— Вы обманули нас, ваше величество! — заорал Шетарди, выдергивая рукав сюртука, державшийся на паре ниток, из рук вбежавшего следом за ним гвардейца.
Я сделал знак, и гвардеец вышел из кабинета. Зато Александр Румянцев, Кристиан Ван Вен и Турок с которыми я сейчас работал, переместились таким образом, чтобы суметь вскочить, если в голову Шетарди совсем уж дурные мысли полезут. Криббе же вовсе встал возле моего кресла, даже слегка оперся на спинку, демонстративно положив руку на эфес шпаги. Но француз их не замечал. Для него мир сузился до меня одного.
— С чего вы взяли, что я вас обманул? — я смотрел на него, даже не пытаясь скрыть издевательскую усмешку.
— Вы ударили нам в спину в тот самый момент, когда англичане вырвались из этой проклятой бухты, — яростно проговорил Шетарди.
— Не мы, а испанцы, не наговаривайте на меня, — я продолжал смотреть усмехаясь. — И потом, а не то ли хотели сделать вы сами, господин посол, только ударить по нам, чтобы беспрепятственно зайти в обескровленный и лежащий перед победителями Алмазный?
В этом сражении было прекрасно всё. Когда я узнал, что задумал сделать Мордвинов и неизвестный мне тогда Вихров вместе с Саймоновым, то сгоряча чуть корабль за ними не послал, чтобы арест произвести. Но тут мне Турок принёс две бумаги: одну от испанцев, вторую ту самую записку, от французов. Я никогда не буду спрашивать, каким образом ему удалось снять копию с короткого приказа, который шел под грифом «перед прочтением сжечь». Сумел как-то, на то он и начальник Тайной канцелярии.
В записке было приказано Рене Дюге-Туэну, назначенному в этой битве адмиралом, чтобы в то время, когда англичане прорываться к отступлению, позволить потрепанному, но, скорее всего, не побеждённому до конца флоту уйти, а потом ударить остатки русского флота в спину.
Наверное, я бы после этого послал французов и, не слишком понятно, на что надеялся, но тут мой взгляд упал на письмо испанца. Король Испании натерпевшийся в своё время от англичан, был согласен прислать какую-то часть кораблей при условии участия в этой заварухе Франции. Они как раз очередной Фамильный пакт вроде бы подписали.
В план был посвящён только Турок. Его проверенный и перепроверенный человек вёз зашифрованное послание, не зная, что он везёт. С небольшого корабля были сняты почти все пушки, чтобы сделать его ещё легче. Важна была только скорость.
Гонец успел передать послание Саймонову и Мордвинову. А эти старые просоленные морские волки, которые росли как моряки во времена бесконечных дворцовых переворотов и ворвавшихся в Российскую империю поистине европейских интриг. Им не нужно было трижды рассказывать, что небольшое вероломство в войне — это не предательство, а военная хитрость.