Подойдя к окну, посмотрел на улицу. Погода отличная, погулять что ли? Всё равно скоро уезжаем, поэтому неотложные дела уже сделаны, а другие слегка заморожены, так что у меня совершенно неожиданно появилось свободное время, которое можно провести с семьей.

— Ваше величество, — в кабинет заглянул Бехтеев. — Прибыл Захар Чернышев и просит принять его.

— А он-то тут какого лешего забыл? — я невольно нахмурился. — В Польше вроде какие-то нездоровые шевеления начались, а он домой вернулся, да ещё и без приказа.

— Так, может быть, он сумеет объяснить, если вы его примете, ваше величество, — Бехтеев быстро подошёл к столу и собрал письма с уже высохшими чернилами, чтобы отправить их адресатам.

— Хорошо, зови, послушаем, что он нам скажет. — Я вернулся за стол. Только устроился поудобнее, как зашел Чернышев.

— Ваше величество, — он поклонился.

— Здравствуй, Захар Григорьевич. А теперь объясняй, что ты тут делаешь, когда должен находиться в Варшаве подле королевы Софии. — Вопрос я задал довольно резко, но граф почти никак не отреагировал на резкость тона.

— Дело в том, что я и нахожусь подле её величества, потому что она сейчас находится в Воронцово. Вместе с сыном. — Ответил Чернышев, а я почти минуту переваривал новость.

— О, как. — наконец, удалось выдавить мне из себя. — И как же так произошло? Только не говори мне, что ты так очаровал Софию, что она решила бросить ради тебя своего венценосного мужа и сбежала.

— Нет ваше величество, разумеется, нет. Но, можно сказать, что её величество всё-таки сбежала со мной, что верно, то верно. — Он задумался и продолжил. — Так уж поучилось, что я узнал о готовящемся покушении на её мужа, Станислова Понятовского, и принял решение попытаться спасти августейшую семью. Но я опоздал, и мне удалось спасти только её величество и его высочество.

— Ты что же хочешь сказать, что Понятовский не пережил покушения?

— Да, вероятно, это так. То есть, я не видел его тела, но, судя по всему, это именно так. — Подтвердил Чернышев.

Я молча смотрел на него. Долго смотрел. Так долго, что высоченный Чернышев начал заметно нервничать.

— Что происходит в Польше? — наконец, тихо спросил я.

— Я не знаю. Это даже не бунт, — ответил Чернышов. — Просто такое ощущение, что все магнаты разом сошли с ума и решили, что чем их меньше, тем лучше, а победитель в итоге получит всё.

— И что послужило причиной столь странного желания? — я продолжал в упор смотреть на графа.

— Не знаю, никто не знает. Вот, Андрей Ломов просил передать вашему величеству, — и Чернышев достал из-за пазухи объемный пакет. Бехтеев сделал быстрый шаг вперед и перехватил этот пакет, смерив меня укоризненным взглядом, потому что я едва через стол не перевалился, пытаясь схватить то, что может мне хоть что-то прояснить.