— Ваше величество, — Бехтеев открыл дверь и просунул голову внутрь кабинета. При этом остальное тело осталось за пределами комнаты. — Андрей Иванович Ушаков…

— Да пропусти ты меня, мальчишка, — Ушаков оттолкнул Бехтеева и ворвался внутрь. — Послание от Бестужева только что получил, — сказал он, и рухнул в кресло, подтягивая поближе трость. — Уж не знаю, как ему это удалось, но наше послание до него только-только должно дойти, значит, он сумел без него каким-то образом втереться в доверие лорда Картерета. Ему уже на борьбу с негодяями, пытающимися узурпировать власть, выделили десять тысяч фунтов.

— Фи, как мало меня лорд Картерет ценит. Или вас не уважает, думает, что вас можно скинуть за какие-то паршивые десять тысяч. — Я скривился.

— Думаю, что послание Кента и наше послание Бестужеву, придут практически одновременно. Так что сейчас что-то писать нет смысла, — резонно заметил Ушаков. — Нужно ждать, как на эти послания отреагируют Картерет и Георг.

— Ненавижу ждать, как же я ненавижу ждать, — я снова повернулся к карте.

— Этого никто не любит, ваше величество, — Ушаков переставил трость, и взял её в другую руку. — Ко мне пришёл этот ненормальный Грибоваль и спросил, когда ему предоставят требование как пленнику.

— Чего? — я посмотрел на него.

— Грибоваль, приехал за своей Ксюхой, уже… я даже не помню, когда, — терпеливо объяснил мне Ушаков. — Чтобы успокоить свою совесть, он сдался в плен Ласси и прибыл сюда, как его личный пленник. По-моему, он даже женился на ней. И вот теперь, у него засвербело в одном месте, и он спрашивает, доколе столь странная ситуация будет продолжаться. Как личный пленник Ласси, он честно ждал его возвращения, но фельдмаршал возвращаться почему-то не желает.

— Какая интересная история, — я закусил губу, чтобы не заржать. — А тебе не кажется, Андрей Иванович, что у Грибоваля просто-напросто закончились деньги. Насколько я помню, Ксения Алексеевна дама весьма требовательна к различным тратам. Но, она молодец. Да, молодец. Не зря я ей кое-какое содержание по возвращению устроил. — Я всё-таки не удержался и хохотнул. — А Грибоваль хорош. Вот он истинный французский дворянин неподкупный и держащийся за свою честь. Учись, Андрей Иванович, а то ты любишь императоров угнетать.

— Мне уже поздно таким неестественным вещам учиться, — Ушаков оперся на свою трость, и посмотрел на меня в упор. — Я понимаю, ваше величество, вам смешно, но мне-то что с бедолагой делать?

— Да пускай работает по назначению, — я махнул рукой. — Он инженер, кроме того, он военный инженер, вот и пускай укрепляет Петербург. Начнёт с Петропавловской крепости, чтобы на виду был у тебя, потом пускай в Кронштадт перебазируется. Скажи ему, что все важные пленные, а он как-никак личный пленный фельдмаршала, обязаны работать. Ещё попеняй, что так долго шёл за своим нарядом на отработку.