В живот Мануса что-то с силой врезалось, выбивая из легких воздух и откидывая его далеко назад в кабинет.
Бах! Бах! Бах! Бах!
— Не-не, — упав на спину, лейтенант инстинктивно стал наводить откинутую на пол руку в сторону двери.
Его запястье сжало чудовищными тисками, руку дёрнуло в сторону и все выстрелы ушли в стену кабинета.
— А-а! — хрустнуло запястье правой руки и пистолет упал на пол.
Мануса ухватили за шею, вздёрнули на ноги, а потом спиной влепили в стену, так что посыпалась штукатурка и пыль.
— Я пришёл к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало, — небольшая пауза. — Не, ночь на дворе. Оно село.
— Что? — ничего не понимал от боли и какой-то словесной белиберды Манус.
Тут его глаза обрели резкость, и он увидел перед собой того русского, который был с похищенными и проданными женщинами:
— Солнце говорю, село!
Манус внутренне похолодел. Этого русского здесь быть не должно. Он ещё не меньше часа должен приходить в себя. И потом, ещё часа два на возвращение мыслительных процессов в голове. Старое, проверенное средство, используемое в «поле», для подавления воли «объектов». Когда надо вытащить захваченное лицо и доставить в нужную точку. И чтобы оно не трепыхалось во время транспортировки.
Подлитое в напитки: кофе и чай, средство сработало идеально, отрубив всех русских. И спустя две минуты мужчины были выведены и посажены в автобус. Девушек вытащили, когда автобус уехал, а они загружены в «Тойоты», выехавшие в сторону границы, до которой было всего 35 километров.
Спустя полчаса на месте встречи, Манус и четыре его подчинённых, а также Флетчер, передали «товар» бедуинам, прибывших, на удивление, не на верблюдах, а на двух «Хаммерах»-пикапах. Ничего не соображающих девушек перегрузили в кузова американских внедорожников. Попрощавшись с Манусом, Флетчер уехал вместе с бедуинами.
— Ты меня немножко разозлил, — сказал русский. — Или множко? — недолгая пауза. — Ты как думаешь? — вопрос был к лейтенанту.
— Да пошёл, ты…
Глава 7
Крак!
— А-а! — дикий крик Мануса был тут же заткнут ладонью, с силой прижавшей губы и нижнюю челюсть.
— И чего так орать? — участливый голос. — У тебя ещё колени есть, вторая нога, а потом ещё левая ручка — шаловливая, — тон голоса похолодел: — Где! Девушки!
Дикая боль от раздавленных костей запястья правой руки и от перебитой ударом голени правой ноги. В месте перелома конечность выгнулась в сторону, которая не предусмотрена матушкой природой для хомо сапиенс.
Манус бывал в разных переделках, в том числе, за два года до ухода на пенсию, один раз при выполнении операции попал в Йомене в плен к хуситам. Не отличающихся любовью к англичанам и американцами. И успевших хорошенько избить его.