— А метеориты с иным набором химических и физических свойств облагодетельствовали людей магией? — я посмотрел на старика и увидел, что его глаза из бесцветных стали серыми.

— Да, так и есть. Магия — порождение чуждых нашей вселенной энергий, — кивнул он.

— С камнями все понятно, спорить не буду, — я сразу воспользовался паузой в разглагольствованиях старейшины. — Но человек — не метеорит. Каким образом появился живой антимаг?

— Возьми эту книгу, — Яков Сидорович протянул мне фолиант, оказавшийся настолько тяжелым, что я едва его не выронил. Одна обложка, обтянутая мягкой шелковистой по ощущениям кожей, весила половину книги! — Считай, это мой подарок тебе, внук. Компенсация за обиду.

— Подарок? Теперь это моя книга?

— Твоя. Но постарайся, чтобы ее не увидел Брюс, — старейшина хищно улыбнулся, показав довольно крепкие еще зубы. — Убить не убьет, но сделает все возможное, чтобы забрать такую ценную вещь. Или так заболтает, что сам отдашь. Знаешь, кстати, как она здесь появилась?

— Даже не представляю.

— Ее принес с собой Мамон. Книге тогда уже было лет триста. А это копия, которую изготовили в начале двадцатого века с оригинала, потому что он уже рассыпался от ветхости. Успели переписать. Учти, что сначала переводили с латинского на глаголицу, а уже потом — на современный русский, после реформы господина Шахматова[1].

— Вы весьма осведомлены о таких тонкостях, — удивленно ответил я.

— Можно подумать, перед тобой сидит чурбан с глазами, — проворчал старик, ничуть не обидевшись. Развлекается разговором со мной, ну и пусть. Лишь бы не проверял мои антимагические способности, как Булгаков.

— Спасибо, Яков Сидорович, — отблагодарить старейшину уже стоило хотя бы за такой подарок. Я старался выбросить из головы мысль, что передо мной сидит человек, чья жесткая воля или упертость наравне с недальновидностью круто изменили мою жизнь. За это он был наказан отцом и отстранен от ведения дел Рода, что уже являлось справедливым по отношению к матери и ко мне. Раз Глава не убил старейшину и даровал ему жизнь, пусть и с большими ограничениями, то я подавно не имею права требовать наказания больше того, что уже есть.

— Изучай, пригодится, — отмахнулся Яков Сидорович. — Тебе говорили, что ты похож на Добра?

— Говорили.

— Родная кровь не водица, — старейшина усмехнулся. — Ладно, ступай. А то отец нервничает, аж досюда его аурная волна шибает. Думает, я тебя против него настраиваю.

Он нажал на кнопку, лихо развернул коляску и покатился в темный угол под мерное жужжание двигателя.

— Шторы задернуть? — спросил я, вставая.