На отца и окружающих я не полагался — ну все равно он ничего не сможет сделать с этим уродом. Не положено лендлорду наказывать Искореняющего, только в случае государственной измены и застигнутого на месте преступления. А то, что знает святоша, должно умереть вместе с ним. Слишком заигрался Вонючка, припас такой термоядерный удар в спину клана, что превентивные действия могут быть только одни.

— Ну а мы никому и не скажем, правда? — я подмигнул псу.

Тот довольно перекатился на спину, поджал лапы и сделал блаженную морду. Пес согласен.

— Вставай, что разлегся, — я строго сказал ему. Он лишь пошевелил лапками, типа отстань, не мешай собачий кайф ловить.

— Потом балдеть будешь, — сказал я. — Ты мне нужен.

Недовольство. Сильное недовольство. Пес транслировал мне свои эмоции.

— Давай, поднимай свою мохнатую задницу. Пока Барентий бухать пошел в трапезную, у нас час, может чуть больше.

Фили сейчас крутится около Барентия, возбуждая в нем несбыточные мечтания и подливая вино. Попросил я мою наложницу-служанку опоить несвятого отца и как можно больше задержать его внизу. Что мне нравится в моей женщине, что она вопросов не задавала. Точнее задавала, но правильные — не «зачем», а «на сколько». Рубит фишку. Раз милорду надо — значит надо.

Покои Барентия располагались на самом верху в правом крыле — туда вел отдельный ход, заканчивавшийся на чердаке.

— Пошли, друг, — махнул я рукой и вышел в почти безлюдный по случаю позднего времени коридор.

Добравшись без приключений к его комнате, я оставил собаку снаружи.

— Побудь на стреме, только не гавкай, а поскреби лапой в дверь. Понял?

«Понял.»

— Ну и хорошо, — пробормотал я, наклоняясь над замочной скважиной.

Примитивное устройство местных замков для меня преградой не было. Да и как известно — замки только от честных людей. Вряд ли кто в здравом уме и трезвой памяти залез бы в покои Искореняющего.

Я осмотрел дверь магическим зрением. Расслабился местный мусор, даже контрольки нигде не ставит. Ну что же, зайдем на огонек.

Да, внутри, конечно, не айс. Даже шпалеры и те аляповатые, красные с золотом, превратившимся в грязные разводы со временем. Кровать, стулья, стол, заваленный бумагами, шкафы… Но сейчас меня интересует не это.

А вот тот самый письменный стол, резной, дубовый. С очень примечательными краями сходившихся фигурных реек, весьма подходящими для моего грязного дела.

Я подошел к нему. Так, Барентий ниже меня примерно на голову, значит… Я оперся о стол вымеряя примерное место удара головой. Ага, вот здесь… Достав из кармана кусок мягкой глины сделал несколько четких отпечатков угла стола. Все, первый этап сделан. Я с тоской оглядел его орудие труда и производства. Эх, покопаться бы в его бумагах… Но сейчас нельзя. Потом, когда избавимся от него — да.