Внезапно тишину разорвал громкий, торжествующий смех. Из-за поворота аллеи показалась фигура в безупречном белом фартуке. Продавец мороженого шел к ним легкой, танцующей походкой, перекатывая в руке серебряную ложку. Его лицо, до этого казавшееся просто странным, теперь выглядело гротескно: кожа была слишком натянута на скулах, а улыбка обнажала ряды идеально белых, но слишком острых зубов. Он смотрел на Алису с нескрываемым удовольствием, как гордый создатель на свое самое удачное творение.

— Какая экспрессия! Какое рвение! — воскликнул продавец, остановившись в нескольких шагах. Он картинно всплеснул руками, совершенно не обращая внимания на трупы подростков, разбросанные вокруг, словно сброшенные с кровати игрушки. — Моя дорогая маленькая гостья превзошла все ожидания. Столько изящества в убийстве, столько истинного, первобытного аппетита. Ты только посмотри на неё, Марина, она теперь настоящая аристократка нашего нового мира.

Марина зажмурилась, пытаясь оттолкнуть ледяные пальцы дочери от своей шеи, но Алиса даже не шелохнулась. Девочка медленно перевела взгляд на продавца, и в этом взгляде не было почтения — только холодное, расчетливое признание равного. Она не отпустила мать, но её хватка стала менее плотной, словно она просто придерживала вещь, которую планирует использовать позже.

— Твоё мороженое было... интересным, — произнесла Алиса, и её голос теперь вибрировал от скрытой мощи. — Но мне мало одного рожка. Мне нужно больше.

Продавец тихо рассмеялся, и этот звук напомнил треск ломающихся костей. Он подошел ближе, его белые туфли ступали по крови, не пачкаясь, словно сама грязь этого мира была ему чужда. Он наклонился к Алисе, обдав её запахом ванили и старого железа.

— Больше? О, моя дорогая, жадность — это самая прекрасная черта, которую я мог тебе подарить, — промурлыкал продавец, игнорируя застывшую от ужаса Марину. — Но помни: чтобы утолить этот голод, одного парка будет недостаточно. Тебе нужно научиться выбирать жертв, которые приносят большее удовольствие. Не просто случайные прохожие, а те, чьи души пропитаны отчаянием.

Алиса медленно убрала руку с шеи матери, но не отстранилась. Она смотрела на продавца с вызывающим любопытством. В этом взгляде больше не было ни капли детской наивности — только холодная, аналитическая жажда власти. Марина, воспользовавшись моментом, попыталась отползти, но её движения были медленными, а сознание затуманено шоком. Она видела, как продавец протянул Алисе маленькую, изящную серебряную ложечку, на которой лежал крошечный, почти черный сгусток чего-то похожего на застывшую кровь.