Часть детей не выдерживала бесчеловечных опытов и умирала прямо на операционном столе. Часть становилась альва-зомби и их утилизировали. Но были и исключения.

Именно такое исключение и нашёл Бойчин в последней партии.

— Во имя Всеотца, — прошептал я, зачитывая вслух. — Здесь всё, все данные. Но этого я не понимаю. «Образец номер 8 из последней партии легко приняла раствор высокой концентрации… идеальный реципиент для вживления ядра». Ядра чего?.. Что они готовили для образца 8?

Лили посмотрела на меня так, словно точно знала, о чем идёт речь.

— Сперва тот монстр, а теперь это, — она покачала головой. — Доделывай свою работу, человек, мне нужно кое-что проверить.

— Что? Постой, Лили! — бросил я ей, но девушка уже быстро удалялась по коридору. Я прижал палец к наушнику, включая связь. — Вот же чёрт! Ты совсем дурная, хочешь сорвать всю операцию? Жизнь моей сестры на кону!

— Молись своему Всеотцу, человек, — непривычно серьёзно ответила она. — На кону может быть кое-что куда серьёзнее.

— Да и хрен с тобой, — прошипел я, вгоняя в терминал инфокристалл. Минута — и кристалл с копией нужных данных перекочевал во внутренний карман костюма. Секунду подумав, я достал второй — для Карины — и вставил его в разъём.

— Хозяин.

Голос Лили вызвал мурашки по всей спине.

— Никуда не двигайся, еще минута.

Наконец, копирование завершилось. Я выдрал терминал из сервера и рванул обратно по темному коридору. Лили наверняка пошла к камерам, где же они…

Свернув в первый коридор, я обнаружил ещё одну лабораторию. Вдоль стены стояли большие трубы, заполненные жидкостью и подключенные к системе жизнеобеспечения. А внутри были человеческие силуэты.

Дети.

— Они здесь, четыре, пять… — я прошелся вдоль труб, вглядываясь в их лица. Они были без сознания, погруженные в сон. Я обернулся: в центре лаборатории лежала еще одна труба на специальных захватах, накрытая полотном. Я снял ткань — и отшатнулся.

Обнаженное детское тело за стеклом приводило в ужас. Посеревшее от зомбификации и изувеченное, покрытое брызгами крови.

Закрыв тканью тело, я вернулся в центральный зал и направился по следующему коридору. Здесь оказались камеры, настоящие зарешеченные клетки, словно в тюрьме. Внутри, на простеньких нарах, лежали дети, погруженные в сон. Часть камер была открыта.

— Лили? — позвал я, проходя вглубь, как заметил девушку внутри одной из камер.

Она сидела на полу у пустых нар и держала в руках полупустой пакет с желтоватой искрящейся жидкостью, от которого шла трубка с иглой для капельниц. Я коснулся её плеча.

— Вставай, я закончил, нам пора уходить.