— Она обещала прийти через несколько секунд, — вдруг сказал он. — Но секунды уходят а её нет. Извините, если она или они придут снова. В этом нет моей воли и моего делания.

Голос сбивчивый, нервный, переходящий с рваного шёпота на выкрики сорванным охрипшим голосом.

— Кто придёт? — спросил я.

— Тени. Духи. Аякаши. Разное. То, чему нет названия.

— Я тоже вижу духов, — пожал я плечами.

— Но ты не говоришь с умброй, — затрясся он. Умбра избрала меня. А она не ноктюрналь. Не хищная, а созидающая тьма. Они сёстры но они различны. Хотя со мной говорят обе…

— В академии ты казался более… кхм, нормальным, — заметил я и обернулся к Тане.

— Потому что он принимал лекарства, — ответила она.

— А сейчас почему перестал?

— Не перестал. Просто их уже нехватает.

— От них мне снятся злые сны про ничто, — покачал головой Антон.- Прости. Я странный, да? Мне очень даль.

Он вдруг затрясся, будто я ему чем-то угрожал. Отшарахнулася. Затем встал на четвереньки и принюхался, демонстративно, будто изображал собаку.

— Она идёт. Сегодня будет она. Сестра. Прости пожалуйста… — в конце из его глаз хлынули слёзы, а слова скатились в нытьё.

Но в отличии от шизофреников, проблемой это было не только галлюцинирующего, но и для лечащего врача.

Тень, которую отбрасывал Антон от двери, вдруг выгнулась, резко увеличилась в размерах, обрела очертания когтей и вдруг вышла из стены, расставив чёрные лапы, состоявшие из непроницаемой угольной дымке.

— Это враг? — на всякий случай спросил я.

— Это амальгамма, — послышался ответ от Ника.

— Можем её завалить, если что? — спросил я у него.

— Что? — опешила Таня. — Здесь щит, тень сюда не проникнет.

— Не против если я призову своего духа? — спросил я.

— Не сможем и вообще я пас, — резко заявил призрак. — Сам дерись с амальгаммой!

— Сперва скажи, что это?

— Злая тень, — ответила Таня. — Брат влечёт их к себе. Не специально.

— Призрак, сшитый из множества призраков. Представь что здесь сразу пару десятков таких, как я. Ты хочешь послать меня одного против целой толпы. Рехнулся⁈

Что ж, теперь хоть понятно, почему Антон говорил об этом то в женском лице, то в множественном.

Освещение в помещении начало странно играть — участки комнаты озарялись то кромешной тьмой, то ярким светом, и всё в одном месте. Будто свет и тьма не смешивались, а существовали бок о бок, словно некая субстанция.

Я попробовал сперва поступить в стиле Риты — и закинул на существо голос цвета, мысленно окрашивая в васильково-синий. Всё это, само собой, под фокусировкой, так что времени на подумать было в избытке.