Приехала бронемашина. Рядом стоит «военный» в форме, всё как положенно. С мегафоном. Он, думаю, как увидит реакцию местных, пригласит на переговоры главного или уполномоченного. Беседа будет вестись в световом пятне от их прожектора, где уже поставили раскладной столик и два стульчика. БТР, чтобы не нервировать, задрал ствол в небо. Всё располагает к душевной беседе, но и предполагает наличие силы, в случае чего.

Да вот только, вон там — сидит пулеметчик в ночнике и три стрелка. Там — еще один с группой поддержки. Левее — гранатометчик, и также с товарищами. А во-он там — снайпер с ночной СВДхой.

Всего я насчитал 19 грамотно рассредоточившихся и укрывшихся бойцов. Вот только, не совсем бойцов. Часть — в форме и снаряге, часть — по гражданке, но тоже в разгузах, брониках и касках. Не могли они все на этом бэтэре приехать. Их там, где-то по дороге, раньше ссадили, и они сюда по-тихому пробрались да заняли позиции, организовав, вполне себе, огневой мешок.

Что делать? Выйду — грохнут. Хотя, скорее, станут подминать под себя, угрожая и давя силой. Хз зачем они именно среди ночи ездят. Нет, понятно, чтобы иметь преимущество в ночниках. Но основная их цель: зачистка или установление контроля?

Эх, видно, опять кривлянья и фиглярство придется устраивать. Плохо, когда ты слабый.

— О, мужики! А вы чё тут? — вдруг раздалось из темноты. — Вы эта, того, тама — упырь, грят, какой-то обитает. Вон, лихих робят из бригады Пегого — живьем, грят, жрал. А самое вкусное на потом оставил и развесил, чтоб, значицца, доходило. Гурман йоптить (сплюнув).

Всю эту дичь я начал втирать хриплым пропитым голосом, выйдя неуверенной походкой у ночных гостей со спины. С обратной стороны, нежели они ожидали переговорщика.

— Ты кто? — это наконец разродился тот, что у БТРа ожидал с мегафоном наперевес.

— Так Митрохин я. Меня ж тут кажная собака знат. А вы эта, не боитесь? А то, грят, колдун ночью как днем видит. А вы, вон, разлеглись с пукалками своими и как на ладони у него, — и задираю руку вверх, тыча в небо.

— Он что летает? — дрогнувшим голосом, просипел переговорщик.

— Не-е-еэээ! Как можно? Он эта… тилипатируиццо! Во!

Тут из зассады выбежал, по-видимому, их главный. Сухой, седой мужик. Явно из бывших. Тех, которые бывшими не бывают.

Ну подыграем.

— ЗДРАВ-ЖАВ, ТАЩ ПАЛК-НИК! — хрипло заголосил я, вытянувшись как мог.

— Не ори! Что еще знаешь о колдуне? — деловито включился в беседу седой.

— Так эта. Он этих как сожрал, то местных и повыпускал. На откорм, знамо! А то Пеговские дюже лютые были. Не кормили совсем и, почитай, сотнями народ в расход пускали. А этих, ну, кто остался — колдун за… за-гипна-зизи-рывал. Во! А иначе кто ж в своем уме от людоеда-кровопицы не сбежит? Я вот — сбёг. И жив, цел, орел!