А протягивает она мне, не много не мало, а два импланта. Рупь за сто — б/у.

— Мой Господин, окажи честь и награди меня достойными твоего внимания формами.

— Я спросил, ты где их взяла, дура?

— Эта мерзкая Дорьева хотела отравить тебя. Она попыталась подкупить кухарок, чтобы те подсыпали яд.

Охренеть. Дорьева — это ведь жена лысого из бараков. Ну, которого зарезала на поединке та тетка, не знаю, как зовут. А на меня-то она какого взъелась? Не я ж ее мужика порезал. Так. Стоп, она чё, убила Дорьеву или… просто забрала необходимое?

— Жива? — с некоторой опаской спрашиваю.

— Ей пришлось самой отведать то, что предназначалось тебе, Господин. Яд оказался смертельным, — потупив глазки, ответила моя цепная жуть.

Мол, она не виновата, что яма, которую копали мне, оказалась такой глубокой, да ещё и с кольями. Мда.

Жесть тут творится, если честно. Ладно, туда ей и дорога. А Страшила… не то чтобы молодец, но полезная.

— Давай. Заслужила.

Хватаю и сильно оттягиваю объект предстоящего усовершенствования. В руке блестит нож, Исцеляха под рукой. Черт, не знаю, что меня сейчас больше заводит: мои действия с ней или её реакция на них.

Страшила дрожит и невольно выгибается, глаза закатились, пугающий рот приоткрывается в сладострастной улыбке. Протяжный стон, полный наслаждения, срывается с ее влажных губ, пока я орудую с объектом усовершенствования.

Меня завораживает то, как она смотрит на меня, ибо в этом взгляде я вижу… Да ну на, нежность? Серьезно? И… и, блин, робкую надежду, к тому же. А теперь эта образина и вовсе, сделалав бровки домиком и грустную рожицу, вывалила свой длиннющий язык, призывно шевеля его кончиками.

Бррр.

Но нравится(с отчаянием).

И вот, дело сделано. Страшила — на пике, старательные со́ски там, внизу — дарят приятное. А я, как завороженный созерцая весь этот сюр, уже и не прочь порадовать даже и Страшилу. Да что не прочь? Я блин, уже сгораю от желания.

Гадский кукловод, в кого ж ты, тварина, меня превратил?

Непослушными, словно во сне, руками отталкиваю моих, таких грязных и ненасытных О и Лю, ну и торопливо разворачиваю задом всё ещё шальную от перенесенной только что операции и, внезапно, столь вожделенную Страшилу. А дальше… такое лучше не вспоминать.

Грехопадение…

Даже не хочу вспоминать(тянусь к бутылке). То, что было в кабинете — остаётся в кабинете. Пусть уж лучше там, и с добровольцами, эм, по моей вине добровольцами, чем вне его… терроризировать окружение. Не дай провидение, Алиночку заденет. Солнышко моё. Лучик мой светлый. Что-то чистое и непорочное в этой обители порока и разврата. Кем я стал(отпивая)?