— Василий я. Так и зови: дед Василий. Я с твоей бабкой давно знался. Соберешься к ее могилке — я тебя туда проведу, чтоб не заплутала.
И ушел.
Странный какой, может, обиделся, что Лизавета от него шарахнулась, а может, сам по себе чудной. В деревнях люди недоверчивые к новым лицам. А тут наследница не пойми какая объявилась.
Лизавета решилась зайти. Зачем-то долго мучилась с перекошенной калиткой, тогда как рядом была дыра в заборе — машина проедет. Но так казалось правильным. Нахлынули детские воспоминания. Вот тут камень большой, он летом теплый, вместо скамейки сидеть можно. Дальше колодец справа должен быть. И вправду. Сруб за сухой прошлогодней крапивой был еле виден, но стоял еще, и крышка на нем. Подошла к крыльцу, стараясь не смотреть на поверженную березу. Жалко до слез. Иннокентия тоже нигде не видно.
— Кеша, — позвала Лизавета. — Кешенька! Я приехала!
Тишина, только собаки брешут где-то вдали.
Лизавета поднялась на покосившееся крыльцо. Над притолокой должна была быть выемка от сучка — там всегда баба Мила ключ прятала, если уходила далеко. А так дверь практически не запиралась. Деревня.
Ключ нашелся. Позеленевший, с засаленным шнурком. Видимо, бабушка его редко доставала. Лизавета толкнула дверь. Открыто. Не нужен ключ. Некому дверь было запирать.
Внутри пахло сыростью. Холодные сени с бочкой для воды. Веники незнакомых трав по стенам, мусор под лавкой. Старые валенки. Все, как было почти тридцать лет назад.
Дверь в избу заело. Лизавета дергала ее туда-сюда, пока не догадалась за дверную скобу приподнять угол. Тяжелая, толстая дверь заскрипела протяжно, но открылась.
— Есть кто?
Зачем было спрашивать? Понятно, что никого тут нет.
Наследница зашла в пыльный полумрак. По центру белым пятном выделялась большая печь. Стол, лавки. Как будто в музей попала. Полы скрипели под ногами.
— Я тут ненадолго, — продолжала непонятно кого увещевать Лиза. — Вот, гостинцев привезла из города. Примите, не побрезгуйте.
На стол легла половина сдобной булки и открытая бутылка молока.
— У меня просто больше нет ничего. Я поделиться хотела.
Голос уже срывался на писк.
«Что ты делаешь, глупая ты баба⁈ С кем разговариваешь? То с подъездным домовым, то тут устроила спектакль одного актера», — мысли скакали, как блохи. Язык продолжал нести околесицу:
— Я, наверное, у вас поживу летом. Баба Мила мне дом оставила, и вот я тут. Мне бы Иннокентия найти. Мы дружили давно, вот.
Все, спеклась девка. Пора бежать, пока отвечать из-под печки не начали. Боком, боком Лизавета выбралась из дома. Налегла на дверь, прикрыла. На перила крыльца высыпала пакет орешков — очень их Кеша уважал. Может, прилетит на старое место. Поймет, что Лизавета его искала.