— Барон Сипин, — произносит он, отпуская её руку. — Очень приятно, баронесса.
«Сипин», — мгновенно проносится в голове у Александры. Фамилия не самая распространённая. И очень… говорящая для тех, кто знает дворянскую геральдику и любит проводить аналогии.
Сип — падальщик. Родственник грифа. Птица, что питается тем, что уже мертво или умирает.
Она сохраняет на лице сияющую улыбку.
— Барон Сипин! Рада знакомству! Надеюсь, вы не сочтёте меня слишком назойливой со своими расспросами? Просто это так захватывающе!
— Вовсе нет, — отвечает он. Его тёмные глаза не отрываются от её лица. — Напротив. Информация крайне любопытная. Возможно, я действительно проявлю интерес. Если, как вы говорите, граф Скорпионов ищет достойных партнёров для игры.
— О, я уверена, он будет в восторге! — восклицает Александра, уже мысленно отмечая каждую деталь в его поведении, каждый нюанс интонации.
Они обмениваются ещё парой ничего не значащих фраз, после чего барон Сипин с лёгким поклоном отступает и растворяется в толпе так же незаметно, как и появился.
Александра медленно отворачивается к столу с напитками, берёт бокал, но не пьёт. Её ум работает на пределе, анализируя встречу.
«Сипин — падальщик. Раз есть падальщик, значит, в этой экосистеме должен быть и хищник, который сначала убивает. Вопрос лишь в том: с кем он работает в паре? Кто этот „хищник“ в их схеме? Пересмешников? А может, кто-то повыше? Сам Султан?»
Она чувствует, как по спине пробегает холодок, но это не страх. Это азарт охотника, который учуял действительно крупного и опасного зверя.
Этот Сипин не похож на алчных, блеющих овец вроде Кривошеева. Он — тихий, наблюдательный стервятник, который кружит над полем будущей битвы, высматривая, с чего начать пир.
«Нужно немедленно сообщить Скорпионову, — думает она, делая глоток шампанского. — Новый игрок вышел на поле. И он явно не из тех, кого можно обыграть на одних только блефе и наглости. Интересно, граф, как ты с ним справишься?»
Она снова растворяется в светской толчее, её лицо опять сияет беззаботной улыбкой, но внутри уже строятся новые планы и раскладываются по полочкам полученные сведения.
Игра усложнилась. Но от этого стала только интереснее.
Глава 4
Я сижу в уютном кресле в своей гостиной, смотрю на огонь в камине и потягиваю чай. Рядом, на маленькой тарелочке, лежит кусочек нежнейшего птичьего молока — последние крохи от большого торта.
Покой. Относительный, конечно, но приятный.
В дверях появляется Евграфыч. Он стоит, выжидающе глядя на меня.
— Входи, входи, — машу я ему. — Докладывай, что новенького?