Несмотря на все усилия: пение служанок, уговоры, угрозы превратить птицу в чахохбили — глупая тварь лишь шипела и пыталась лягнуть. Никаких намёков на лактацию.

«Всё это какая-то фигня, — думает Кабанский, громко отпивая из кружки свой утренний кофе. — Полный бред. Птицы молоко не дают. Значит, Скорпионов наверняка хочет меня как-то обмануть. Подловить на незнании. Привезёт какую-нибудь подделку, а я не смогу доказать, что это не оно. Или, того хуже, притащит настоящее, а у меня ничего не будет, и я окажусь в дураках».

Мысль об этом жжёт его гордость. Он, Давид Кабанский, будет посрамлён каким-то выскочкой? Никогда!

«Ну что ж, — решает барон, отставляя кофе. — Если он хочет обмана, он его получит. Только не в ту сторону, в какую рассчитывает».

Его люди уже ведут какое-то время свою, тихую охота. Да, им официально запретили закрывать разломы и охотиться на монстров после того инцидента. Но запрет — это бумажка. А победа над Скорпионовым — дело чести.

И Давид уверен: запрет скоро снимут, стоит только нужным людям пошептать и нужную сумму перевести. А пока… пока можно чуть-чуть его нарушить. Ради высшей цели.

В этот момент дверь в кабинет со скрипом открывается. Входит один из его гвардейцев, Семён. Вид у него не очень. Лицо перебинтовано, одна рука на перевязи, в глазах — смесь усталости и торжества.

— Барон, — хрипит он, чуть не падая от усталости. — Добыли.

Кабанский резко поднимает взгляд.

— Молоко?

— Да. У того… существа. В Изнанке, где-то болото вонючее. Чудище, похожее на жабу размером с корову. Но с какими-то… выростами на брюхе. Как соски.

Кабанский морщится, представляя эту картину. Но интерес берёт верх.

— И что? Выдоили?

Семён кивает, осторожно касаясь своего припухшего лица.

— С трудом. Оно агрессивное оказалось. Язык как хлыст, да ещё и кислотой плюётся. Двоих ребят схватило, еле отбили. Но мы его… уговорили. Налили вот.

Он снимает со своего пояса небольшую флягу, закупоренную деревянной пробкой. Ставит её на стол перед бароном.

Кабанский с некоторым отвращением берёт флягу. Она тяжёлая. Он откупоривает её и тут же морщится. Запах… специфический. Кисловато-сладкий, с явными нотами болота и чего-то гнилостного, будто крыса в стене сдохла.

Вовсе не похоже на нежное птичье молоко из сказок Скорпионова. Давид заглядывает внутрь. Жидкость мутная, желтовато-серая, на поверхности плавают какие-то мелкие хлопья.

— Выглядит… не очень, — констатирует он.

— Зато добыли! — защищается Семён. — И оно… молочное. То есть, это же молоко монстра! По сути, то же самое, что просил Скорпионов, только… с колоритом Изнанки.