— А вы?

— Ну так дядя Лёня учил, что с ментами драться… кхм… что нельзя оказывать сопротивление сотруднику милиции, — Женя покосился на оперов. — Они у нас корочки забрали, газовые пистолеты, и там ещё баллончик был со слезоточивым. И сигареты.

— На газовые разрешение есть, — пояснил я руоповцам. — На баллончики не требуется, ничего запрещённого нет. И ничего они не делали, верно, товарищ капитан?

Рыбин внимательно смотрел на нас, переведя взгляд с меня на Женю и Лёню.

— Вот всё равно не верю, — пробурчал он. — Ни единому слову. Раньше верил, но сейчас…

— Давайте устроим очное с этим Шимановым, — предложил я. — И с этим пострадавшим тоже. Парни сидели, пили кофе, ничего не знали, боевого оружия при себе не было. Шиманов просто привёл двух бугаёв свирепого вида и в форме, думал, что сработает.

— Морды у вас протокольные, — добавил Лёня с ухмылочкой, положив Жене руку на плечо. — Хотя ладно, у Жени-то интеллигентный вид, а вот Слава-то из тех, кого в тёмном переулке встречать не хочется. Да я шучу. Но смысл есть, Серёга. Думал этот Шиманов, что их хватит, чтобы запугать. Но своих быков не было.

— И я уверен, что пивзаводские про это дело толком не знали, Шиманов сам полез, — напирал я. — И хитрый, всё равно подошёл после отказа. Вот чего и руку жал, смотрит, что парни видят. А так бы случилось дело и всё.

Рыбин тяжко вздохнул.

— Где заявление? — спросил он у Савватеева. — Надо сверить.

— Где-то тут было.

Тот показал на стол, с которого всё ещё злой усач вытирал колу. Много времени у него на это уйдёт. Не знаю, из чего тогда делали эту сладкую жижу тогда, но она въедалась во всё, что можно, а ещё давала мощную пену.

Капитан Рыбин заматерился, увидев грязно-коричневый размытый комочек бумаги, в который превратилось заявление.

— Твою ж мать, — простонал он. — Ну как так-то? Надо…

Руоповец потянулся к телефону, красному дисковому аппарату, чтобы позвонить, но тот затрезвонил сам.

— Рыбин, — представился капитан. — Да, Виталий Борисович. Вот как раз допрашиваем… понял, — он удивился, а потом воскликнул: — Как написал встречное? Понял. Понял.

Так он мог говорить только с начальством. Причём не с местным милицейским, которому здешний отдел УБОП не подчиняется, а со своим.

— Нет, как раз… да, хорошо… так, — Рыбин взял ручку и что-то начал записывать. — Передам, да. До свидания.

Он положил трубку и вырвал листок.

— Адмиральский, пострадавший, написал встречное заявление, — мрачно сказал он. — Что претензий не имеет.

— Типа отозвал, — пояснил Лёня Жене, который наморщил лоб, не понимая, что это значит.