— Ну-ка тихо, — сказали ему почти в ухо, а что-то твёрдое упёрлось ему в висок. — Вякнешь — хана тебе, понял?

— Да я молчу, — рыжий чуть не выронил рацию от испуга.

— Если что, — незнакомец показал ему пучок проводов. — На тот свет все вместе полетим. Руку сюда!

Он грубо взял его за запястье и пристегнул наручником к ножке стола и снова показал провода. На лице у парня заметный след от ожога, и рыжий его узнал. Этот тот самый Мишаня, который давно охотился на Черепа, и за которого Череп давал большие деньги. За спиной у него рюкзак, в котором было что-то тяжёлое. Оттуда торчали провода.

— Если что, — Мишаня ещё раз показал провода и забрал рацию. — Сам знаешь, я в этом разбираюсь. Жди здесь.

Он нагло вошёл в дом. Оба телохранителя полезли за оружием, но грозный окрик и вид проводов заставили их замереть.

— Всю эту халупу взорву нахрен! — проорал он. — Стволы на пол!

Телохранители переглянулись и положили оружие вниз. Мишаня взял со стола Глок Черепа, который равнодушно смотрел в телевизор, будто ничего и не слышал, и заставил охранников сковать друг друга наручниками.

— Команда травоядных и хищников, — Мишаня глянул в чёрно-белое рябящее изображение телевизора. — Как всё поменялось-то, Гриша.

Череп не ответил. Мишаня, проверив наручники охраны ещё раз, застегнув их туже, сел напротив него.

— Брата-то моего помнишь, Гриш? — спросил Мишаня. — Хотел ты нас с ним в одной яме закопать тогда, а перед этим такое с ним сделал. И чё? Хана Тощему, хана Мутному. Душману тоже хана, а это он, сука, Паху тебе сдал. Один ты остался, тварь. И чё? Даже посмотреть мне в глаза боишься перед смертью? Гриша?

— Чего тебе? — устало спросил Череп, поворачивая к нему голову.

— Кем ты вообще стал? — Мишаня хмыкнул. — Был самый крутой бугор на мясухе, тебя Гоша ссался, а Захар из-за тебя даже в сортир с охраной ходил. Большие дела делал, правильным пацаном был, вся братва уважала. И кем ты стал? Психом каким-то. И знаешь…

Мишаня поднялся и навис над столом, держа в руке Глок.

— И вот я даже рад, что до такого тебя довёл. Что ты так всех этих покушений боишься, что аж свихнулся от страха, ссыкло. Везде подставы мерещатся, да? Да по тебе видно, что ты уже всё, спёкся, гнида. Сколько народа подставил, а сам всех боишься. И чё, не скажешь мне ничего?

— Сопляк ты ещё, Мишаня, — тихо сказал Череп. — Надо было тебе сразу меня валить, без этих вы***в. Брат твой был истеричка, и ты ещё хуже. Две бабы.

— Не, Гриша, — протянул Мишаня, наклоняясь к нему. — Легко не отделаешься, не выведешь меня из себя. Сейчас поедешь со мной, и я тебя…