Вонсон продолжал говорить, и с каждой секундой этой речи я преисполнялась одним из самых страшных грехов – гордыней.

Я взглянула на противоположный от нас стенд с книгой, и в этих красно-чёрных цветах обложки нашла притягательную красоту и сосредоточение всего моего таланта.

Мои ладони стали влажными, и по всему телу волной распространился жар. За одно мгновение тревога и нависающие грозящимся обвалиться каменным потолком проблемы вдруг пропали, и всё свободное пространство заполонило нескончаемое чувство самодовольства. Именно в этот момент я захотела предстать перед людьми в образе автора бестселлера.

Во мне боролись две противоположности. Одна, сторона разума, говорила мне, что безопаснее остаться в неизвестности и жить припеваючи под личиной Гом Ынталь. А вторая с жаром шептала, чтобы я сейчас же, немедленно поднялась на сцену и показала им всем, что книга, которую они собираются купить, принадлежит Ким Лине.

Я всегда пыталась найти схожесть между своей ситуацией и судьбами других людей, но в основном меня интересовал философский вопрос: почему у них получилось, а у меня нет?

Само собой всплыло воспоминание о художнице Чхве Мина. Она стала невероятно популярной десять лет назад. Как и положено тому, кто в полной мере почувствовал свою значимость, Мина начала меньше рисовать и продавать картины на выставках, которые посещал только один процент корейцев – богатейшие люди страны. Всё рухнуло, когда знаменитую художницу арестовали за убийство мужа. Судебный процесс проходил с огромным ажиотажем, я тогда только сдала первую рукопись и, как все прочие, внимательно следила за развитием событий.

Во время слушаний выяснилось, что годами Чхве Мина терпела побои и издевательства со стороны покойного, и в момент, когда терпение женщины окончательно лопнуло, она решила отомстить мужу той же монетой – ударила со всей силы, и выяснилось, что рука у Мины оказалась намного крепче.

Несмотря на обвинение и тюремный срок, карьера художницы трансформировалась. Нет, никто не начал сжигать её картины, снимать их со стен и выкидывать. Наоборот, цены на её произведения подскочили в несколько раз, а саму художницу Чхве репортёры преподносили как жертву, которая покончила с болью и несправедливостью, пожертвовав собственной свободой.

И чтобы я ни делала, я не могла никак отмахнуться от навязчивых мыслей о том, что отношение общества к художнице было бы таким же, как и ко мне, если бы увеличилось количество статей о том, что, несмотря на пережитое, Чхве Мина всё равно совершила тяжкое преступление – убила человека. И это невероятная несправедливость меня злила. Поэтому соблазн поддаться шёпоту, твердящему, что на сцене рядом с издателем не хватает Ким Лины, был велик.