Глава 7 Потерянные души
В небольшой кофейне, в паре кварталов от дома Ким Минсока, вкусно пахло шоколадом и какао. От манящих ароматов начинал урчать живот, и для того, чтобы немного приглушить нарастающее желание съесть огромный кусок какого-нибудь пирожного, я сделала быстрый глоток холодного американо.
Госпожа Хан Юнми предложила поговорить в кофейне. Она не переставала мило улыбаться и даже заказала мне напиток, но, несмотря на такую вежливость с её стороны, было в ней нечто пугающее, что заставляло меня нервничать.
– Как вы поживаете, писательница Ким? – спросила она, когда я поставила стакан с кофе на стол.
– Неплохо, спасибо. – Мой голос дрогнул, видимо, я до сих пор никак не привыкла к тому, чтобы кто-то интересовался тем, как у меня дела.
– Должна признаться, я совсем не ожидала встретить вас на Ильпальро, – всё так же улыбаясь, продолжала госпожа Хан, – воистину знак небес.
– Прошу прощения, – я с недоумением посмотрела на женщину, – знак?
Госпожа Хан тихо рассмеялась и опустила голову, словно смутилась из-за моего вопроса. От её реакции на мои слова тревога становилась всё больше ощутимой. Было в этой женщине что-то странное, но пока я никак не могла понять, что именно.
– Возможно, это покажется глупостью, но я хотела с вами познакомиться, – её глаза наполнились слезами, – прежде чем умру. Я много молилась, чтобы эта встреча состоялась, и вот Господь услышал меня.
Она достала из кармана куртки тканевый белый платок и принялась вытирать с лица покатившиеся из глаз слёзы. Слова госпожи Хан застали меня врасплох, я принялась озираться по сторонам, словно проснулось предательское ощущение того, что вот-вот должно произойти нечто плохое.
– Вы наверняка смущены моими словами, но встреча с автором «Руководства к убийству» для меня на самом деле событие огромной значимости.
– Спасибо, – выдавила я из себя и спросила, – но почему?
– Ох, старая голова, – госпожа Хан легонько стукнула себя по лбу и смущённо улыбнулась, – забыла сказать самое главное. Дело в том, писательница Ким Лина, что Ким Минсок убил мою дочь.
Внутри меня что-то оборвалось и с тяжестью рухнуло вниз. Руки стали ватными, язык онемел, и я не могла выдавить из себя никакого слова или звука.
Самым большим страхом, который я прятала глубоко в душе, была вероятность встречи с родственниками жертв. Даже быстро пересечься взглядами с кем-нибудь из них я боялась больше, чем собственной смерти. Сколько бы я ни уверяла себя в том, что текстом невозможно убить, чувство вины грызло изнутри. Примириться с мыслью, что твоё произведение ожило и нанесло кому-то непоправимый вред, крайне сложно, если у человека есть совесть, и в такие моменты я завидовала тем, кто не испытывает душевных мук.