Во-вторых, я собиралась украдкой оценить обстановку вокруг дома и, если что, быстро уйти незамеченной. Поэтому не спеша выдвинулась в нужном мне направлении.

Дело в том, что ещё какое-то время после ареста Минсока его дом неоднократно становился объектом для выражения общественного презрения. Недовольные били окна, рисовали на заборе и асфальте перед домом граффити со словами «смерть убийце», но после неудачной попытки поджога всё затихло, и в сети перестали мелькать заголовки о том, что дом Ким Минсока на Ильпальро вновь подвергся вандализму.

Я не испытывала никакой жалости к осквернённой недвижимости, просто не понимала, зачем нужно тратить столько сил, если преступник уже отбывает своё наказание в тюрьме и вряд ли вернётся к прежней жизни.

Когда на улице уже стемнело, я остановилась возле кирпичного забора, на котором висела табличка с номером двадцать три. Сделав ещё несколько шагов вперёд и оказавшись перед деревянными воротами, которые въелись мне в память после бесчисленных репортажей СМИ, я окончательно убедилась, что прибыла на место.

Быстро оглядевшись по сторонам, я уверенно потянулась к звонку домофона.

– Кого-то ищете?

Я обернулась на голос, и по телу пробежал лёгкий холодок. Окликнувшая меня пожилая женщина стояла в паре метров и вежливо улыбалась.

Одета она была скромно: лёгкая синтепоновая куртка застёгнута на все пуговицы, а на шее повязан ярко-фиолетовый шарф. Седые волосы были собраны в аккуратный низкий хвост, и в целом она производила впечатление безобидной старушки, но что-то в ней заставило меня напрячься.

Она рассматривала меня так, как ценитель искусства смотрит в галерее на картину, которую видит впервые, хотя многое о ней слышал – с неприкрытым восхищением. Будто все её ожидания оправдались и теперь она просто наслаждается увиденным.

Я откашлялась и заговорила, стараясь не выдавать своего волнения:

– Я хотела поговорить с новым владельцем этого дома.

О том, что дом Минсока был продан, я узнала, пролистывая сообщения на форумах, посвящённых преступлениям убийц Южной Кореи.

– Его сейчас нет в городе, – ответила незнакомка.

– Вот как, – произнесла я и отметила про себя, что, видимо, женщина в курсе, кто здесь проживал. – Не знаете, кто мог бы рассказать мне что-нибудь о Ким Минсоке?

От произнесённого имени на её лице не дрогнул ни один мускул, и это показалось мне странным, но затем я удивилась ещё больше, когда на мгновение уголки губ незнакомой женщины чуть потянулись вверх от лёгкой улыбки.

– Я могу, – проговорила она и, опустив руки, сделала поклон в знак уважения. – Меня зовут Хан Юнми. Я знаю, кто вы, и очень рада наконец познакомиться с вами, писательница Ким.