Но, чем дольше мы ехали в тишине, тем сильнее хотелось говорить мне. Когда мы преодолели примерно половину пути, сдерживаться уже не было сил. Внутри словно всё горело от невысказанных слов, ещё меня распирало любопытство касательно Минсока. Детектив Квон Ханму обмолвился о том, что содержание Минсока в тюрьме «Аньян» немного странное, но, когда я спросила его, в чём заключается эта странность, он замялся и не ответил.

– Почему содержание Минсока в «Аньяне» необычно? – спросила я и посмотрела на сержанта.

Он кинул на меня быстрый взгляд и снова уставился на дорогу, но лицо его немного помрачнело.

– Откуда у вас такая информация?

– Подслушала, – призналась я и продолжила: – Если что-то не так, я хотела бы это знать.

Джинхо снова замолчал. Я уже потеряла всякую надежду на ответ мужчины и только собиралась отвернуться от него, как полицейский вдруг произнёс:

– Ким Минсок за свои преступления получил пожизненное. Поскольку его посчитали опасным и для других заключённых, он должен отбывать своё наказание в одиночной камере. Пять квадратных метров, одинокие прогулки, одиночная смена в столярке. Полная изоляция от социума.

– Но это не так?

Сержант вновь посмотрел на меня:

– Минсок сидит в одиночке, это верно. Только вот в камере, предназначенной для содержания четырёх заключённых. Он получил разрешение от начальника тюрьмы иметь на своём счёте более 500 тысяч вон. И до меня дошли слухи, что его одинокие прогулки не такие уж и одинокие. Иногда он пересекается с другими пожизненно заключёнными.

Я растерялась от полученной информации:

– Подождите, но вы ведь говорили, что он не связывается с внешним миром, не получает писем, не говорит с кем бы то ни было и встречается только со своим адвокатом!

Пак Джинхо кивнул, соглашаясь с моими словами, но между тем продолжил:

– Тогда мы только обсуждали возможность разговора с Ким Минсоком, и никто особо не интересовался его делами в тюрьме. Но как только мы сообщили ему, что разговор с вами состоится, сразу получили от него согласие на встречу. А уже во время подготовки всплыли эти странные детали.

– Как часто выдают такие разрешения пожизненно заключённым? – спросила я, скрестив руки на груди.

– Насколько я знаю, заключённые пишут такие прошения часто, чуть ли не каждый день. Но в девяноста процентах случаев их отклоняют. Если не начальник тюрьмы, то комиссия.

– Тогда почему убийце тринадцати человек подписали такое разрешение?

– Вот это как раз и странно.

Я замолчала и принялась обдумывать услышанное. Сержант тоже молчал, поэтому остаток пути мы не обращали друг на друга никакого внимания. Я размышляла о том, как же так получилось, что, будучи за решёткой, Ким Минсок оказался свободнее, чем я? Да, он никогда не восстановит положение в обществе. Но я уверена в том, что для него это не имеет никакого значения. Социум волновал убийцу в последнюю очередь, поскольку тот изначально относился к внешнему миру как к месту охоты, не более. Очевидно, чтобы получить такие привилегии, ему пришлось подёргать за пару ниточек, а значит, Минсок точно знал, как этого добиться. Скорее всего, оказавшись за решёткой, первое, что он поручил своему адвокату, – это собрать компромат на тех, от кого зависят нужные убийце решения.