Тварь приостановилась, чуть повернула голову — я увидел сверкнувший янтарно-жёлтый глаз и пасть с пятисантиметровыми клыками. Бросится? Нет — чудище, помедлив, без труда вышибло дверь вместе с коробкой и выскочило в коридор.

Судя по звуку, снаружи заработало два пулемёта — две длинные очереди разного тона сплелись в один гул. Я не видел, что там происходило, слышал только рёв и пальбу. Присоединились и другие стволы — целая канонада, и когда она стихла, мне показалось, что я оглох — особенно тут, в комнате, отделённой от коридора стеной…

Не знаю, сколько я лежал, скрючившись на полу и ощущая приторный запах крови, в котором почти моментально растворился аромат сирени. И почти не удивился, когда в раскуроченном дверном проёме появился Каращук, за спиной которого маячило двое автоматчиков с фонарями, включая уже знакомого Горюнова.

— Говорю же — живой, — сказал Горюнов. Каращук только покачал головой, осматривая комнату. Потянулся было к выключателю, но вовремя заметил, что лампы под потолком уже нет, даже патрон оборван.

— Посвети, — коротко велел он. Добавил громче, полуобернувшись: — Быстро, медиков сюда, Найдёнов ранен! Осмотровой группе подготовиться.

— Я цел, — просипел я, пытаясь встать. Удалось — хотя ноги держали с трудом, накатила жуткая слабость. Не устояв, сел на кровать, сдвинувшись от того места, куда попала кровь разорванного на куски изгоя. — С зеркалом ваша затея?

— Наша, — кивнул Каращук, чуть сдвигаясь в сторону и пропуская ко мне врача. — Когда вы с Дьяченко рванули в Виковщину, стало ясно, что надо форсировать события. Что ты так смотришь на меня? Да, я тот ещё подонок, это все знают. Но проблему надо было решать…

Я закрыл глаза. Тела коснулся холодный металл стетоскопа, голос безопасника доносился как через вату:

— У общежития расселён весь этаж. В каждой комнате были наши ребята. Эти уроды вышли из зеркала сразу после полуночи, одного оставили на стрёме — он уже у нас, и заговорит обязательно — потому что своих он уже сдал с потрохами. Жить хочет, сучонок, — судя по тону, Каращук улыбнулся. Сделал паузу. — Через минуту мы собирались ворваться в комнату и взять всех тёпленькими… Хорошо, что не успели, — он ещё пару секунд помолчал. — Лавинская, или как там тебя, ты здесь? Выходи, никто ни тебя, ни Найдёнова не тронет. Слово даю. Вы для города важнее живые, здоровые… и вдвоём.

— Здесь, — услышал я хрипловатый Любин голос и сразу открыл глаза. Люба стояла у стены напротив, всё в том же шикарном платье и на каблуках — правда, платье уже не выглядело новым, а волосы были растрёпаны, словно сквозь них прошёл электрический разряд. — Бинт дайте.