У Собственного подъезда — по сути обычной, крашенной зеленым, будки с самыми простецкими дверьми — тоже имелся караул. Но уже иной, не гвардейский. Там дежурили бойцы Собственной Их Императорского Величества конвоя. Если в современном мне ныне мире и мог быть спецназ — так вот он. Поджарые, жилистые, повадками схожие с ленивыми леопардами, усатые дядьки в даже где-то мешковатых, не стесняющих движения, кавказских камзолах. Вооруженные лучшим в мире оружием, смертельно опасными навыками и полной безнаказанностью. Естественно, в, так сказать: рабочее время.
Их всего-то три сотни — по роте казаков сибирских, кубанских и терских, а в одном Зимнем семь относительно парадных выходов на улицу, не считая всевозможных котельных, каретных и конюшен. Десятки километров коридоров, зачастую весьма замысловато раздваивавшихся или пересекавшихся.
Меня они знали. Еще бы! Однажды, года три или четыре назад, когда убедился, что верный Бюмонт-Адамс револьвер, несомненно, качественный и надежный, но безнадежно устарел, я попросту явился в казармы конвойных за консультацией. Что вылилось в почти непрерывную пятичасовую стрельбу из пистолей чуть не дюжины различных моделей. Ну и долгую обстоятельную беседу с Петром Александровичем Черевиным, полковником и командиром конвойного полка. Очень уж этому ответственному офицеру претила мысль, что какая-то чернильная душа будет каждый божий день являться на доклад к императору с револьвером за поясом.
Да-да, знаю! Ходят, и пожалуй — будут ходить слухи, будто бы граф Воробей, слегка повредился умом, коли везде таскает с собой оружие. Пусть им. Собака лает, ветер носит. Это ведь не в них палили из мушкетов разбойники на пустынном сибирском тракте. Не к ним в кабинеты лезли через окно вооруженные до зубов душегубы, и не у них лицо серело от пороховой гари в бою с дикими алтайцами. И польским заговорщикам нет до них никакого дела. И это единственное, что у нас с этими злодеями есть общего.
В семидесятом был объявлен конкурс револьверов для вооружения Русской Императорской армии. После долгих споров, отстрела тысяч патронов и скандалов с разоблачением вымогателей мзды, в «финал» вышли три модели. Два заокеанских — производства заводов «Colt’s Patent Firearms Manufacturing Company» и «Smith Wesson Firearms Co.», и английский «Webley Son Company». Насколько мне было известно, и в нынешнем, семьдесят пятом году, окончательное решение чинами Главного Артиллерийского Управления так и не принято. А я так решил за каких-то несколько часов на стрельбище ЕМВ конвоя, и остановил выбор на «Миротворце». Он же Colt 1873, SAA. И даже извечная его «болезнь» не смутила. Предохранитель в этом чуде оружейной мысли предусмотрен не был, а спуск достаточно слабый, чтоб пистоль мог выстрелить от резкого движения или встряски сам собой. Просто стал заряжать в барабан не шесть патронов, а пять, оставляя камору под курком пустой.