Уже и к тяжести его привык так, что и не чувствую. И удивляюсь, когда другие люди указывают, что камзол слева слегка топорщится.

— По здоровьичку, Ваше Высокопревосходительство, — кивнул один из конвойных. Совершенно без подобострастия кивнул. Как равному. И скорее даже не мне, а скрытому под одеждой кольту. — Все так же? Готовы от ворога обороняться?

— Здорова, братцы, — в полголоса поздоровался и я. — Как всегда… Меня ждут?

— Как не ждать? — разулыбался казак. — Уж и служку свово присылали справляться.

Секретаря Никсы, а теперь и Дагмар, Федора Адольфовича Оома — спокойного, рассудительного, но какого-то слишком уж покладистого, кроткого человека, казаки конвоя недолюбливали. Называли «квашней» или «служкой», и совершенно игнорировали его указания.

Хмыкнул, и заторопился вверх по лестнице, в покои императрицы.

И все-таки, у Дагмар нервы из стали. И титановый характер. Ах как она шипела мне в лицо, когда я неделю назад напросился к ней на прием.

— Что это вы там устроили, Герман? — на французском она говорила бог весть как, скандинавский акцент делал язык галлов грубым и каким-то шипяще-свистящим. Злым. — Вам ли, сударь, не знать, как мне ненавистно все прусское! И чего же? Вы вдруг начинаете во всем им потакать⁈ Чем вам так не угодила бедная Франция? Или этот несносный Радовиц дал вам деньги? Что он вам…

— Вы, сударыня, видно хотите меня оскорбить? — холодно поинтересовался я, совершенно грубо ее перебив.

— А что если и так?

— Тогда я больше не стану вам помогать, — сморщился я и, буквально клюнув носом, попрощался. — Честь имею, Ваше императорское величество.

— Что это значит? Герман! Да стойте же, невозможный вы человек!

— Что-то еще, Ваше императорское величество?

— Объяснитесь немедленно! — топнула ножкой императрица.

— К чему мне это? — едва ли не выплюнул я сквозь сжатые от ярости зубы. Бог ты мой! И к этой… сварливой тетке я прежде испытывал какие-то чувства⁈ Любовь? Ну уж — нет! Даже думать не хотелось, что я мог полюбить это вздорное существо? — К чему вам, сударыня, слушать слова подлого мздоимца и коварного предателя?

— Да полноте вам, Герман, — словно по мановению волшебной палочки переменила гнев на милость Мария Федоровна. — Всем известно, что у Германского Банка недостанет средств, чтоб предложить вам сумму, способную вас заинтересовать. Мне говорили, ваш капитал давно перевалил за двадцать миллионов…

— И что с того? — не искренне удивился я. На самом деле в двадцать миллионов наше с Наденькой семейное предприятие оценивалось еще пару лет назад. Ныне же, не смотря на не слишком удачные семьдесят третий и прошлый, семьдесят четвертый годы, концерн Лерхе «стоил» по меньшей мере, на два миллиона больше. — Вы, хотите взять у меня в долг? Так за этим к Гинцбургам…