2.На тот случай, если бы нападение со стороны третьей державы грозило нарушить европейский мир, их величества взаимно обязуются, не ища и не заключая новых союзов, сначала сговориться между собой, чтобы условиться относительно образа действий, какого следует держаться сообща.

3.Если бы вследствие сего соглашения явилась необходимость в военных действиях, таковые должны сообразовываться с особой конвенцией, которую предстоит заключить их величествам.

4.Если бы одна из высоких договаривающихся сторон, стремясь вернуть себе полную независимость действий, пожелала денонсировать настоящий акт, то она обязана предупредит о том за два года, чтобы дать другой стороне время принять меры, какие она сочтет уместными'.

Вот собственно и весь «великий» пакт об все европейском мире. Как говориться: чтоб решить проблему, нужно собраться и хорошенько поговорить. Ни о каком военном союзе, или даже о примитивном пакте о ненападении и речи нет. А Горчаков считал эту бумажку — особенно когда к пакту присоединилась Германия — едва ли не главнейшим своим достижением на посту главы внешнеполитического ведомства. Ну и кто у нас наиглавнейший фантазер?

Никса с самого начала отнесся к документу, мягко говоря, скептически. А я и подавно. Сами посудите: о чем могли договориться Германия и Россия, которые Австрию хорошенько взгрели всего-то семь лет назад? Да и вообще. Идея силового «принуждения к миру», по моему личному мнению, сама по себе ущербна. Никто никогда не воюет только ради войны. Непременно есть причины, и почти всегда они касаются экономики. Это означает, что пока в мире существуют деньги, боевые действия так же будут случаться вновь и вновь.

С тех пор, как это соглашение о намерении что-то обсудить было подписано, в мире много чего изменилось. Венгры, прежде настроенные к Российской Империи вполне дружелюбно, и с удовольствием принимавшие финансовую помощь на борьбу с венским престолом, свое мнение переменили на противоположное. Удивительно, но это совпало в точности с моментом, когда денежная река истощилась. В Шенбруннском замке даже всерьез обсуждалась возможность войны с Россией…

Умер Николай Второй, а Берлин, ни на кого не оглядываясь, объявил войну Франции. Теперь и мы, устами Регентского Совета, заявили об обособленности своей внешней политики. Соответствующие бумаги будут розданы послам ведущих государств, и приведут к последствиям куда более значимым, чем пресловутая денонсация Парижского трактата. Ибо заявление это означает лишь одно: мы, Россия, Империя, достаточно сильны, чтоб совершать действия без оглядки на мнение кого бы то ни было.