— Гляди, Егорушка, чисто дети малые! А ведь Степан-то наш, какой важный стал — прямо учитель! Никогда б не подумала, что он так любит людей учить.
— В каждом человеке дремлют таланты, — ответил я. — Иногда нужен только повод, чтобы они проявились.
Ужин тем временем подходил к концу. Рыба была съедена подчистую, картошки тоже не осталось. Стемнело, и Анфиса зажгла несколько свечей, расставив их по столу.
Ричард, сделав паузу в изучении русского языка, повернулся ко мне и сказал уже по-английски:
— Знаете, мистер Егор, у вас удивительные люди. Я много где бывал — в Италии, Франции, Турции… Но такого гостеприимства, такой… душевности, что ли, не встречал нигде.
Я перевёл его слова Степану и остальным. Мужики довольно закивали, а бабы зарделись от похвалы.
— Скажите ему, Егор Андреич, — отозвался Степан, — что мы всегда рады гостям. Особливо таким, что уважение выказывают и язык наш учить хотят.
Я перевёл и эти слова. Ричард выслушал внимательно, а потом, к всеобщему изумлению, медленно, но довольно чётко произнёс по-русски:
— Спа-си-бо… за… хлеб-соль. Я… очень… рад… быть… здесь.
Мужики одобрительно загудели, а кто-то даже начал аплодировать. Ричард, явно довольный произведённым эффектом, скромно улыбался.
— Вот это да! — восхитился Фома.
— Видать, способный, — согласился я. — Или Степан — хороший учитель. — Все вокруг засмеялись.
Степан же от похвалы аж приосанился, выпятив грудь.
Ужин завершился, когда уже первые звезды появились на небосклоне.
Утром же я проснулся как будто на свет родился. О боли в мышцах и спине даже не вспомнил. Потянулся всем телом, с удовольствием ощущая, как легко и свободно двигаются руки и ноги. Ни единого намёка на вчерашние мучения! Вот за это Ричарду отдельное спасибо, подумал я.
Глава 10
Пока я потягивался и радовался ощущениям в теле, увидел, что к нам семенила Анфиса.
Заметив меня во дворе, она приостановилась на мгновение, словно не ожидала увидеть барина в такую рань, потом заторопилась, подошла ближе к сеням и низко поклонилась.
— Доброе утро, Егор Андреевич, — проговорила она. — Что это вы в такую рань проснулись? Солнце едва встало.
Я все не мог перестать потягиваться, наслаждаясь свободой движений после вчерашней скованности. Радость от возвращения гибкости и силы была настолько велика, что я, как мальчишка, пробовал то одно, то другое движение, проверяя, не вернется ли боль.
— Да, вот выспался, — ответил я, слегка зевая для убедительности. — Да и Ричард вчера тело моё отремонтировал, вот не болит, радуюсь этому.
— Как это отремонтировал? — спросила она, и в голосе её прозвучала смесь любопытства и подозрительности. — Не колдовством ли каким басурманским?