— Опять крокодилам повезло, — с грустью подумал я, — сначала они нас едят, а потом мы их. А кожу на воротник. Тьфу, на жилетку кожаную и ремни.

Сбросив трупы в реку, и махнув им рукой, глядя, как они уплывают на корм животным, а не людям, я двинулся на захват города, который упал мне в руки почти без борьбы. Город назывался Бирао. Как я упоминал выше, он был довольно крупным для этой части Африки, но уже основательно разграбленным.

Главный вождь селения и его визирь были убиты, всё войско разбежалось по округе, а частично было взято в плен и обращено в рабство. Жителей в городе почти не осталось, они либо сбежали, либо были убиты, либо только сейчас вошли в город, освобождённые мною.

Вместе с ними мы вели и десять раненых суданцев, попавших к нам в плен. Что с ними делать я не знал, пока мои воины не стали с ними разбираться, услышав от рабов об их издевательствах. Разумеется, разбираться они стали по — своему.

Я еле успел спасти всего одного, и то потому, что он был сообразительнее остальных и сразу бросился ко мне, вычислив во мне вождя, не страшась моей раскрашенной в разные цвета и перекошенной от гнева рожи.

— «Вождь, вождь». Я с трудом понимал его лепет на ломаном наречии. Временами он перемежал туземную речь и слова одного из европейских языков, но я никак не мог понять какого.

Какие-то обрывки из иностранных слов я кое — как понял и начал с простого.

— Ду ю спик инглишь?

Глаза у загорелого отморозка загорелись, услышав от меня слова европейского языка.

— Ты по-русски понимаешь… урод?

Глаза его сразу потускнели, а горбатый нос уныло повис.

— Идишь? — он помотал головой в отрицании очевидного. Ну, я это так спросил, чтобы поприкалываться. Его лицо напоминало кого угодно, но только не еврея, даже эфиопского.

— Шпрехен зи дойч? — опять неудача.

— Парле ву франсе? — и любители свежих круасанов, устриц и бёдер гигантских лягушек тоже не оказались его соплеменниками.

Может, он датчанин, или эстонец? Таджик, иранец, араб? — но я не знал ни слова на этих языках. Ладно, а если на этом.

— Аблас испаньол?

— Нау, нау. Эу, португэш!

Ять… так он португалец! Вот ведь, сын бешеной собаки, как далеко от Лиссабона его занесло. То-то, я смотрю, рожа у него знакомая. Вроде, не негр, хоть и загорелый до черноты, и не араб, волосы другие и черты лица европеоидные, хотя, издалека можно и спутать, особенно, если чалму на башке будет носить.

Да… занесло брателлу, далеко от родных берегов. Сейчас наврёт мне, с три короба, рассказав, какой он белый и пушистый. Ну не белый, а скорее, чёрный, но всё равно, пушиииистый, аж жуть. А у самого, наверное, руки по локоть в крови, и пройдоха, каких и свет не видывал, авантюрист и изгой.