Зовут Луиш. Ну, стандартное имя для португальцев. Меня вот, Ваня зовут, но что-то никто тут так и не смог это произнести. Ван, и всё тут, хоть ты что. Хоть бей, хоть не бей, хоть лей, хоть не лей. Эх, тоска — то, какая.

Ладно, оставлю дармоеда, глядишь, и польза какая от него будет, а не будет… тогда в котёл, на закусь, в качестве бешбармака для моих соплеменников, надо же их когда-то и баловать, не всегда же бить за одно и то же.

Звали его Луиш Амош, о чём он сразу сообщил, как только почувствовал, что его не собираются убивать. Родом из небольшого городка Латуш, из морского порта которого, восемнадцатилетний Луиш и отбыл в португальскую колонию Гвинея-Биссау.

Где он шарахался после, и как попал в компанию охотников за рабами, да ещё и из Судана, он не рассказывал… пока. Подвижный, сухопарый, загорелый до черноты, роста примерно метр семьдесят пять, с тонкими чертами лица и тёмно-карими глазами, он производил впечатление проныры и авантюриста, которым, скорее всего, и являлся.

Ранен он был легко. Копьё проткнуло его ногу и слегка задело правую руку. Посмотрев на раненых, я отдал приказ кипятить воду и приступил к первичной обработке ран и оказанию медицинской помощи. При этом особенно никого не жалел и делал всё грубо, но правильно.

Крики и молитвы о помощи я старательно игнорировал, иногда даже кричал прямо в лицо страдающему. Ибо, нечего тут стонать, вождь есть вождь, а вождь, оказывающий лично медицинскую помощь и спасающий их чёрные шкуры, это вождь в кубе, если не святой.

Но у статуса святого тоже есть недостатки, которые мешают жить, поэтому воздержусь. Так что вождь… Просто вождь, но большой, смелый, сильный, ловкий, однозначно, справедливый, но иногда… уж очень страаашный и жестокий.

В вещах суданцев даже нашли немного крепкого вина, которым я смачивал и промывал раны, а нарезанные тряпки из их одежды прокипятил в котле и стал перевязывать ими раны.

Страждущим дал немного вина и вовнутрь, добавив туда настои лекарственных трав. Остальные обошлись и так. Луиша я тоже перевязал, но увидев отвалившейся кусок мяса от его руки, срезанный копьём и висящий на лоскутке кожи, покачал головой и достал инструмент, вызывающий у меня особую гордость. Это была большая «цыганская» игла, чудом выменянная у торговца, к ней прилагался небольшой моток суровых ниток.

Посмотрев на Луиша с кровожадным сладострастием, приступил к оказанию ему первой хирургической помощи. Он, конечно, не хотел, и даже начал брыкаться, но дружеский удар по голове помог ему отключиться и дал мне возможность без помех закончить зашивать его рану.