Капрейский свиток Эпштейна – это весьма подробный мемуар и единственный оставшийся источник информации о лорде Эмброузе (почему так, станет ясно позже).
Эпштейн летит в Лондон, проводит ночь в гостинице и следующим вечером прибывает в ресторан «Le Gavroche», где назначена встреча.
В 2024 году ресторан закрыли, но в то время это было излюбленное место для встреч элиты: политики, дипломаты, аристократы… Эпштейна ждут – его проводят в секретную комнату на втором этаже. Зеленые стены, приглушенный свет, окно на улицу закрыто и задернуто тяжелыми шторами.
Эпштейна поражает не роскошь этого места, а тишина – лондонский гам здесь неощутим. Он едва успевает привыкнуть к ней, когда в кабинет входит лорд Эмброуз.
Он не похож на аристократа – скорее, на какого-то итальянского ювелира (Эпштейн сам не знает, почему ему приходит в голову такое сравнение). У Савиля длинные седые волосы до плеч; на носу – круглые зеркальные очки: его глаза сияют как два золотых солнца.
– My lord… – начинает Эпштейн.
– Oh, do just call me sir![29] – машет рукой лорд Эмброуз.
Типичный демократизм британского нобиля, останавливающийся за шаг до амикошонства.
Лорд Эмброуз предлагает сперва отсалютовать мишленовским звездам («две, но какие!»), а потом уже перейти к делу. Обед превосходен: суфле Сюзет, фуа-гра, голубь с трюфелями (остальных блюд Эпштейн не запомнил). Вино – Château Palmer шестьдесят первого года («иногда самые банальные решения – одновременно самые утонченные», – поясняет Савиль свой выбор).
Наконец в полутьме кабинета зажигаются адские глаза сигар. Пора переходить к главному.
– Вы знаете, мой друг, почему этот ресторан называется «Le Gavroche»? – спрашивает Савиль.
Эпштейн смутно помнит виденный в советском детстве фильм.
– Какой-то революционный сорванец?
– Да, – говорит Савиль. – Это герой Гюго. Уличный мальчишка-парижанин. Символ свободы, дерзости и смекалки. Живет на баррикадах, поет, ворует булки… Но это место, куда ходят сливки британской элиты. Как вы думаете, почему?
– Они любят французскую кухню? – простодушно предполагает Эпштейн.
Савиль смеется.
– Да, но не в этом дело. Британский аристократ – в душе такой же гаврош: за его чопорностью скрывается веселая дерзость, неукротимое желание рискованных приключений, как мы говорим – sport… Это слово приобрело свой нынешний массовый смысл не так давно…
Эпштейн кивает.
– В сердце высокородного англичанина, – продолжает Савиль, – всегда живет гаврош. Но в твидовом пиджаке и с родословной до Вильгельма Завоевателя. Он может до пятидесяти лет выходить к завтраку в одно и то же время, потом вдруг уезжает на год в Афганистан и возвращается с бородой, без одного пальца и с татуировкой на пушту…