Эпштейн вспоминает анекдот про сэра пэра, которому ост***ло пить его утренний кофе, но сдерживается. Слова об Афганистане, однако, заставляют его вспомнить не талибов, а маленьких танцовщиков, которых так любят афганские полевые командиры. Должно быть, триггернуло слово «Гаврош».

И, как мы увидим, не зря.

– Вот это и есть настоящий британскийспорт, – продолжает Савиль, – не футбол, не крикет, а слово в своем старом значении. Опасная игра, где можно потерять все, включая голову, – он выразительно смотрит на Эпштейна и проводит пальцем по горлу, причем улыбка исчезает на миг с его холеного лица, – но играть следует весело и без единой жалобы.

Эпштейн делает глоток вина. Отчего-то ему кажется, что единственно важным в словоизвержении Савиля было это движение уцелевшего в Афганистане аристократического пальца по горлу…

А Савиль все поет. Лорды, уходившие в четырнадцатом году на фронт с томиком Гомера и бутылкой портвейна; младшие сыновья великих родов, сбегавшие в девятнадцатом веке в Африку искать исток Нила, лорд Байрон, завещавший свое сердце греческим мальчикам; современные герцоги, прыгающие с парашютом над Антарктидой – как бы для благотворительности, а на самом деле «потому что надо же что-то чувствовать» – таков британский аристократ. За его ледяной вежливостью и «quite so» скрывается все тот же уличный мальчишка Гаврош… Почти как у Марка Твена – принц и нищий в одном лице…

Эпштейн кивает. Почему-то ему страшно.

Савиль наклоняется к своему собеседнику.

– Вы ведь понимаете, – говорит он вкрадчиво, – что гавроша всегда будет тянуть к тем, кто на него похож.

– Да, – отвечает Эпштейн, – это логично.

– Я знаю про вашу работу с Жилем де Рэ, – продолжает Савиль. – Он, хоть и воевал с нашей короной, тоже был гаврошем в душе. И весьма ценил других гаврошей…

Лорд Эмброуз оглушительно хохочет над собственной шуткой. Эпштейн с трудом выдавливает из себя улыбку. Ему хочется встать и убежать, но что-то подсказывает – так поступать не стоит.

– Вы достигли устойчивого спуска к квантовому якорю, – продолжает Савиль. – Мало того, вы можете заставить Жиля де Рэ собрать другой якорь в любой временной точке после первого контакта. Отправиться на экскурсию к такому якорю может кто угодно – ваша технология это позволяет. Я верно понимаю ситуацию?

– Вы весьма осведомлены, – отвечает Эпштейн. – Но это будет не совсем экскурсия.

– В каком смысле?

– Если вы перемещаетесь в тело де Рэ, – говорит Эпштейн, – это выглядит вовсе не так, как если бы вы смотрели кино о его убийствах. Вам придется зверствовать самому.