Из этого античного праха, прозревает наш автор, и растет анекдот про входящего в хату зэка, который объявляет себя новой мамой, но уточняет, что сиська у него одна, так что арестантам следует записаться в очередь. Это тоже своего рода морфорезонанс: так реверберирует инфернальное эхо минувшего, проникая в солнечный Факаполдень XXI века.

Нынешние владыки человечества, конечно, и рядом не плавали. Хотя, с другой стороны, что нам известно об их радостях? Мы даже не в курсе, кто они. Тиберий хоть харю предъявил – для статуй государственного культа. А эти даже не покидают тьмы. Да и Преторий им не указ.

Зловещая и болезненная тема. Но есть в этой тьме и позитив: изначальное здоровье человеческой психики проявляется в том, что нельзя бесконечно гипертрофировать разврат, не превращая его в смешную самопародию.

Реальное прошлое человечества (даже то немногое, что запечатлено на бумаге) весьма мрачно. Просвечивая историю за последние десять тысяч лет, то и дело натыкаешься на институциализированную педерастию. Да и девичьей доле, мягко говоря, не позавидуешь.

У этих древних бесчинств есть мощнейшие морфические следы, всплывающие время от времени в психике даже самого здорового и нравственного человека – просто об этом не принято говорить. Многие хорошие и добрые люди, не сделавшие ничего противозаконного, искренне считают себя из-за этого тайными извращенцами и психопатами.

Это приводит нас к более широкому вопросу – как вообще быть с неправедными соблазнами, если мы не желаем за ними следовать? Особенно когда они приходят не из внешнего мира, а из глубин собственного ума?

Бороться? Но как?

И здесь Голгофский, опираясь на Дхаммарувана, делает действительно интересный вывод.

«Если у нас есть привычка наблюдать за собой, мы знаем, что у сражающегося с соблазном ума есть своего рода триггерные состояния. Скажем, мы бросили курить – и хотим сохранить эту решимость. Состояние «ноль» – мы не курим. Искушение растет, мы героически с ним сражаемся – но в какой-то момент все-таки решаем, что выкурим еще сигаретку или две…

«Мы проиграли. Ничего еще не случилось, но мы перешли в триггерное состояние «единица». Теперь мы опять курим. Внешний наблюдатель не заметит никаких произошедших с нами перемен, но что-то в нас уже сдалось, и мы покорно плетемся в магазин за сигаретами через два часа после своей капитуляции… Еще более распространенный переключатель подобного рода – «таки бухнем»…

«Это знакомое почти каждому поражение возникает именно из битвы с соблазном. Мы сначала проиграли ее в собственном уме, а затем занесли проигрыш во внутренний протокол, состоящий из последовательности подобных отождествлений…