Меня начали грызть сомнения. Наверное, стоило применить суггестию, тогда половина учеников из других классов точно пришла бы. Или нет, ведь те, с кем я беседовал — лидеры мнений, самые авторитетные в своем кругу, а значит, сильные — могло и не подействовать. Ну и хотелось мне, чтобы — по-честному, а не вынуждать их, пусть и таким незаметным способом.

Леонид Эдуардович подытожил:

— Я всем сердцем с вами, парни. Но мое мнение: вы затеяли аферу, придете к гороно вшестером-всемером, простоите до вечера и разойдетесь. А на следующий день у вас начнутся проблемы.

— Поздно что-либо менять, — поставил точку Илья, вставая и сжимая кулаки.

— Я еще не закончил, — спокойно проговорил его отец. — Один совет. Человек, который вам нужен, ее зовут Ольга Романовна Ройзман, сидит на первом этаже, в седьмом кабинете. Попытайтесь сперва озвучить ей свою претензию: так, мол, и так, учитель издевается, родители писали жалобу, никаких подвижек нет. Мало того, вы узнали, что этого учителя ставят директором. Вы с этим не согласны, и будете стоять возле здания, пока что-либо не изменится. Чтобы не заподозрили стоящего за вашими спинами взрослого, зафиксируй письменно все вышесказанное и передайте ей. Но не умничай, оформи письмо так, чтобы выглядело, будто это наивные дети написали, а не выкатил претензию юридически подкованный взрослый.

— Спасибо, так и сделаем.

— Вот теперь я все сказал. Извини за диктофон, но это казенное имущество, я не могу им рисковать.

— Понимаю, — кивнул я, думая, что пора проводить в квартиру телефон. — Можно позвонить?

Спрашивая об этом, я чувствовал себя бедным родственником, который уже допек родню своими одинаковыми просьбами.

Дед трубку ожидаемо не взял, бабушка тоже, скоро она должна была заехать к нам за виноградом. Я попросил включить новости — в Москве не произошло ничего кардинально нового. И радоваться бы, но я понимал, что это затишье перед бурей.

Затем мы спустились на базу, где все были заняты — раскрашивали огромные буквы наших претензий. Наташка аккуратно приклеивала плакаты на фанеру.

Борис заканчивал свой шедевр. Десять минут и, гордый собой, он развернул перед нами лист. До чего же клево! Неведомый злодей отвесил пощечину мальчику лет восьми, голова того откинулась вверх и повернулась вполоборота, рот перекосило. Невольно становилось жаль мальчика. «Хватит нас бить!»

— Шикарно, Боря! — оценила Инна и снова посмотрела на меня.

Закончили мы после девяти. Оставили художества на базе и разошлись по домам уже затемно, Каюк потопал с нами, надеясь уехать вместе с бабушкой.