— Это был не я.
Не хватало, чтобы он растрезвонил об этом — мои не поймут.
— Ой, да не свисти! — Чума запрокинул голову и выдохнул дым вверх, чтобы не на меня. — Вот нафига ты это сделал? Я ж сдохну, если не узнаю.
— Живи, Чума. — улыбнулся я. — Просто будь человеком и с этим вот дерьмом, — я кивнул на сигареты, — завязывай.
— Так нафига?
— Откуда мне знать, если это был не я?
— Да ясно, что не светишься, я не растреплю, зуб даю! Но спасибо, бро. Ты реальный пацан, хоть и долбанутый. Я, типа, должен тебе.
— Ничего ты не должен, а если и да, то не мне, — улыбнулся я, протянул руку. — Мир?
— Да понял я, не тупой. — Он пожал руку. — Спасибо, кароч. Мир. Если кто наедет, ты это, говори.
— Ты еще не вкурил, что я могу разрулить любой наезд?
— Ну типа да. Хошь, петушка нашего зачмырю? Всех достал, падла.
— Да пусть живет. Любку лучше не трогай, жалко ее, дуру.
— А, эт да. Дура дурой. И страшила. Но не буду.
Так мы и разошлись. Илья, что дежурил у торца школы и следил за нами, чтобы дать сигнал остальным, стоящим на стреме, сразу же подошел.
— Чего он хотел?
— Помириться, — почти честно ответил я.
Прозвенел звонок на урок, и мы рванули в класс.
А на большой перемене, как водится, отправились в столовую, где я и объявил, что с Чумой у нас теперь мир. Рамиль сверкнул глазами, ударив кулаком о кулак. Гаечка задумалась и уронила:
— С чего бы это?
— Он отбитый, но не тупой, — объяснил я. — Понял, на чьей стороне сила. А значит, выгоднее дружить, а не воевать. Может, за ум возьмется.
Я попытался ему внушить это во время нашего разговора, но не был уверен, что подействует, с волей у Чумы все в порядке, а под мое влияние попадают только слабые.
Интересно, способность влиять на людей прокачивается? Было бы здорово расширять возможности по мере того, как становлюсь сильнее. А вдвойне здорово было бы научиться влиять на гнилушек и делать из них нормальных людей, но это на грани фантастики, хотя…
Случались и более удивительные вещи.
Глава 5 Невыносимая легкость бытия
Учебный день прошел спокойно. После разговора с Чумой я испытывал неописуемую легкость. Словно все это время за мной наблюдал снайпер в коллиматорный прицел, а теперь он ушел, и остался только чувак с биноклем, который не может причинить вреда. И даже скорая покупка дачи уже не нависала дамокловым мечом.
Словно кто-то расколдовал наш ряд у двери, и он перестал считаться отстойным, над нами больше не нависало облако враждебности, и дышалось свободнее.
Получается, у меня осталось два с половиной доброжелателя: Райко, Баранова и Семеняк, причем последняя — и есть половинка: куда Баранова, туда и она.