— Паш, смотри, что у меня! — Она расстегнула сумку и достала однокассетный маленький магнитофон. — Тут и диктофон есть! И запись нормальная, я проверяла. Смотри!
Она включила кассету, и из динамиков донесся ее чуть искаженный голос:
— Прием, прием! Штирлиц, как слышно?
Детский басок ответил:
— Слышно нормально. Порядок. Но я не Штирлиц, я — Гагарин. — Донесся взрыв хохота.
— Это братишка, — объяснила Инна, выключая магнитофон. — Ему десять лет.
О, как она на меня смотрела! Как дышала! Казалось, вот-вот облизнет приоткрытые губы… Обильное гормонами тело заволновалось, и я, чтобы отвлечься, взял магнитофон.
Только собрался спросить, как же мы его замаскируем, как Илья брякнул, видимо, чтобы переключить внимание Инны на себя:
— Давайте сперва уроки сделаем… Инна… ты понимаешь химию? — Имя подействовало, как заклинание, после него голос Ильи сел и стал хриплым.
Девушка поджала губы и процедила, все так же на него не глядя:
— Ну ладно.
Надувшись, она оставила мне магнитофон, а сама уселась на пустующий стул за столом.
Бедный мой друг! Ничего худшего ляпнуть не мог! Нужно будет ему рассказать, чего хотят женщины. Вспомнилась Света — идеальная жена для него. Но любить ему хочется уже сейчас, а девочка эта только-только научилась уверенно стоять на ногах, ей четыре годика, и живет она в далеком Нижнем Новгороде, разница в возрасте у них десять лет.
Бывшая жена и мать моего ребенка сейчас учится во втором классе в Ясенево, в Москве. Ни за что с ней не свяжу свою жизнь. Значит, и Димка никогда не родится. Но может, будут другие дети, те, кого нет в той реальности, и появятся они много раньше.
Глава 28 И слово это — «если»
Уроки мы делали под «Депеш Мод» — и правда такая музыка не отвлекала, а скорее даже стимулировала мыслительный процесс. Инна то и дело подходила ко мне, смотрела влажными глазами и томно вздыхала, интересуясь, что и как, я говорил, что не знаю, и отправлял ее к Илье как к самому умному. С ним она вела себя по-другому, ее лицо становилось отрешенным, в глазах появлялся злой блеск, но Илюха этого не замечал, подтягивался, преображался и самозабвенно объяснял.
Памфилов бесился, Кабанов, похоже, забил. А вот Гаечка — нет. Она улеглась рядом со мной, искоса поглядывая на Инну. С другой стороны примостилась Алиса. Обложили, блин! И как тут об учебе думать?
Разум мой говорил, что влюбленные девочки-подростки все испортят и могут даже развалить команду, уж сколько я-взрослый такого перевидал! Но инстинкты и тщеславие млели и радовались: смотри, Пашка, все самочки — твои, ты настоящий альфач! Вдвойне сложно было бороться с искушением, потому что меня-настоящего никто никогда не любил, а теперь я купался в лучах обожания.