Все правильно! Что ты на это скажешь? Поднявшись, я заговорил, чувствуя, как проводок обвивает шею, будто змея:

— Мы предлагали оптимальный вариант: чтобы мы не терпели друг друга, можно передать класс Вере Ивановне, другой учительнице русского. И мы будем учиться, и ваша нервная система спокойна. Почему бы не сделать так?

— Какой ты умный! — Голос Джусихи буквально сочился елеем, куда, естественно, добавлен яд. — Размечтался! Сделали гадость и думаете, вам это сойдет с рук?

— То есть, вы отказались только радо того, чтобы нас утопить? Разве это педагогично?

— Считай, как знаешь, — отмахнулась от меня она.

Дальше можно было не продолжать, она превзошла себя: и оскорбила учеников, и призналась в непедагогичности.

Голос подала Белинская:

— Не мешай слушать, а.

— На вашем месте я бы сменила школу, — посоветовала нам Джусиха.

Я пошел ба-банк:

— Мы предпочли бы сменить учителя, потому написали жалобы в гороно и просьбы Геннадию Константиновичу.

— Он больше ничего не решает. Написали… да пишите хоть Господу или сатане! Написали они… насмешили!

— Вы хотите сказать, что подкупили начальство? — на свой страх и риск спросил я. — Вы так многозначительно улыбаетесь.

— Ты умный, Мартынов. — Мне показалось, или в ее голосе проскользнуло уважение? — Это ведь ты сочинил эпиграмму?

«А вы — дура!» — крутилось в голове.

— Это было коллективное творчество, — ответил я.

Диктофон под мышкой взмок от пота, все признания мы из нее вытянули, и дальнейший диалог не имел смысла — нас ждали великие дела. Потому я сказал:

— Если мне не светят нормальные оценки, не вижу смысла дальнейшего пребывания здесь.

Все наши как по команде встали и направились к двери. Повинуясь стадному инстинкту, следом направилась Фадеева. Но скорее у нее просто появилась причина прогулять нудный урок. Видно было, что Поповой и Белинской тоже хочется с нами, но что-то их держало.

Вспомнилась сценка из многих клипов, где музыканты идут по улице, поют и танцуют, а к ним присоединяются прохожие.

В коридоре, когда все наши покинули кабинет и дверь закрылась, я вытащил диктофон, прослушал запись: все было четко! Каждое слово слышно. Память взрослого сказала, что это не улика, потому что можно попросить человека с похожим голосом наговорить всякого. Но как дополнение к нашим претензиям пойдет.

Памфилов стал скакать вокруг меня, изображая танцы папуаса, к нему присоединились Плям, Барик, Кабанов и Желткова. Я ощутил себя то ли вождем краснокожих, то ли новогодней елкой.

— Харэ паясничать, — скомандовал я. — Пошли за атрибутикой — и на пикет.