Я невольно запрокинул голову, но ничего подобного не обнаружил. Каретников продолжал:

— Через минуту опустился туман, причем висел он полосами, и, если попал в него — ничего не видно. Руку вытяни, и пальцев уже не разглядеть. Оборачиваюсь я, а палатки нет! Как корова ее языком слизала! Но точно ведь должна быть за спиной, в трех шагах! И почему-то стойкое понимание: на помощь звать нельзя. Я давай шагами мерить площадку: ни кострища, ни других палаток, ничего! И тут накатила паника, я расширил зону поиска и вывалился из тумана на участок, где его не было. Точнее, заканчивалась одна полоса, и передо мной стояла белая стена другой, загибаясь и клубясь наверху.

— Вот это ужас! — восторженно выдохнул Ян, которому нравилось бояться.

— Что же это было? — прошептал Тимофей, но Леонид Эдуардович его вопрос проигнорировал.

— Стена на меня надвинулась, и снова ничего не разглядеть. Запаниковав, я пошел наугад, ущипнул себя, думая, что сплю, и вдруг вывалился посреди поля боя, рева и лязга: на меня неслись всадники в странных доспехах, отблескивающих медью, размахивая клинками, скалились лошади. Все, что я успел, отшатнуться и закрыть глаза, готовый к тому, что меня сейчас размажут по камням. А когда понял, что жив и невредим, убрал руки от лица. Ни воинов, ни тумана, а я стою недалеко от обрыва, метрах в ста от нашего лагеря. Когда все проснулись, я рассказал эту историю, и оказалось, что всем в ту ночь снилось сражение. Мы даже завтракать не стали, собрали вещи — и опять к морю. Такая вот история.

С минуту царило молчание, которое нарушил Тимофей, хрипнул:

— И что это было?

— Не знаю. Но уверен, что видел это собственными глазами. Говорят, что есть места, где пространственно-временной континуум истончается, и можно увидеть прошлое.

— А попасть в него можно? — спросил Ян. — Ну, в прошлое?

Мы с Ильей переглянулись и промолчали. После того, как получил опыт взрослого, я готов был поверить и в летающую руку, и в неупокоенных немцев. Единственное, что вызывало отторжение — байки про инопланетян, которые похищают людей.

— После этого я заинтересовался историей Крыма, — развил тему Каретников. — Она уникальна. Лакомый кусок, где все время шла война. Киммерийцы, тавры, скифы, сарматы, греки, римляне. Культуры стирали друг друга, прорастали одна в другую, соседствовали уникальные религии. Римлян потеснили готы и аланы, затем гунны вытеснили готов в горы, и они там закрепились. Византия, хазары, печенеги. Тмутаракань. Половцы, татаро-монголы. Генуэзцы, армяне. Я полагаю, что видел поединок феодорийцев, вассалов Византии, которые на год ее пережили, с турками. Многие граждане государства Феодоро — потомки готов, они даже сохранили язык, хотя бок о бок жили с армянами, греками, караимами. А поскольку все они ассимилировались с татарами после завоевания Крымпа Османской империей, во время оккупации фашисты не трогали татар и караимов, хотя те были иудеями — считали их потомками готов. То есть немцев.