Лев не стал кивать. Он открыл свой блокнот.

— Ресурсы — это не только деньги и пайки, Алексей Алексеевич. Для решения такой задачи нужна не лаборатория, а институт. Институт радиационной медицины и безопасности в структуре ВНКЦ «Ковчег». С независимым штатом, своим клиническим и исследовательским сектором, отделом дозиметрии и гигиены труда. Без этого мы будем ставить заплатки, а не строить систему защиты.

Артемьев медленно выдохнул, его взгляд стал пристальным, изучающим.

— Интересно. Вы просите не меньше контроля, а больше. Фактически — создаёте у себя структуру, которая будет дублировать, а в чём-то и подменять функции санитарного надзора на этих объектах.

— Я прошу создать инструмент, который будет эти функции выполнять эффективно, — поправил Лев. — Потому что сейчас их, по сути, нет. А цена ошибки — не брак на конвейере, а необратимое поражение организма, тихая эпидемия, которую заметят, когда лечить будет некого и нечем.

Наступила пауза. Артемьев налил в стаканы остывший чай.

— Директором такого института, по понятным причинам, может быть только человек с соответствующим уровнем допуска и опытом работы в условиях секретности. Я внёс кандидатуру. Морозов Алексей Васильевич. Ваш однокурсник, генерал-лейтенант, начальник вашего же управления. Вы согласны?

Лев почувствовал горькое удовлетворение. Они мыслили с ним в одной парадигме. Это облегчало и пугало одновременно.

— Полностью. Он идеальная кандидатура.

— Тогда институт будет создан, — отхлебнул чаю Артемьев. — Приказ за подписью товарища Берии будет подготовлен в течение недели. Теперь о доступе к данным. Он вам будет предоставлен. Но есть одно условие. Не государственное, а скорее личное.

Лев поднял взгляд. Артемьев смотрел на него без обычной стальной отстранённости. В его глазах читалось что-то другое — расчётливый, холодный интерес карьериста, который видит уникальный шанс.

— Вы мне должны, Лев Борисович, — тихо сказал полковник. — За перевод вашего отца, за закрытие тех деликатных моментов с вашими «рационализаторскими» методами в военные годы. Я покрывал вас, потому что видел результат.

Теперь результат нужен мне. Мне нужна не просто отчётность. Мне нужна понятная, блестящая, чистая победа. Та, которую можно будет положить на стол в Лубянском или в Кремлёвском кабинете и сказать: «Вот система, которую мы создали. Она работает. Она спасает ценные кадры Родины». Мне нужно, чтобы эта ваша радиационная медицина стала образцовой, эталонной. Чтобы её ставили в пример. Чтобы моё имя было неразрывно связано с её успехом. Вы создаёте щит для физиков. А я хочу, чтобы этот щит стал моим служебным щитом. Вы понимаете?