– Забудь про эти глупости. Тебе всё равно не суждено.

– Заткнись, – тихо шепчу я сквозь клыки. – Закрой свою вонючую пасть.

Я думаю: чтоб ты сдох. Чтоб ты сдох.

– Свалились на моя голова!

Существо – женщина. Чонса узнала это по грудному голосу со знакомым произношением, а ещё по прикосновениям. Только девушки умеют касаться так легко, ободками заостренных ногтей снимая тонкую корку с ран – почти не больно, скорее щекотно. Кажется, она чем-то их опоила. Было тепло. Когда Шестипалая попыталась открыть глаза, девушка зашипела, прижимая повязки к глазам ладонью.

– Ну-ну, тише! Стараться уснуть. – Её голос был мягким, по-матерински успокаивающим. – Чудо, что вы выжили.

– Мы… – Чонса не узнала свой голос. Он и до того не казался ей приятным: резкий и сипловатый, а сейчас было чувство, что вместо воздуха она толкала по горлу водопад скрежещущих камней. Водопад камней. Они выжили после лавины? – Сколько…

– Я найти лишь тебя с пареньком. – Резко запахло травяной мазью. Она таяла, соприкасаясь с кожей, щипала, но Чонса не жаловалась, только поджала потрескавшиеся губы. – Вы оказаться в моя пещера. Это хорошее место. Я должна помочь.

Это Чонса вытащила их?

– Не помню. Ничего не помню.

– Имя помнишь?

– Чонса. – К её губам прижался край посудины, а малефика была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Она сделала глоток нагретой на огне воды и закашлялась. – Ты чудно говоришь. И глаза у тебя странные.

– У тебя странный путь благодарить за помощь, Чонса, – насмешливо фыркнула девушка. Где-то рядом, почти у самого уха раздался шипящий вздох, а следом – полный боли стон, и шорох, с которым их спасительница переместилась ко второму больному. – Твоему парень не повезло, Чонса. Река отгрызла ему ногу.

– Река?

– Злая река. Она течет…

…из тела великана…

У воды оказалось странное послевкусие. Глаза Чонсы были по-прежнему закрыты, но она увидела цвета, блики пламени на своих щеках, вороньи перья в волосах врачевательницы. Они шевелились, каркали, смотрели на неё темными бусинами глаз.

– Что ты дала мне?

–Хул гил, – ответила девушка. – Спать.

«Цветок веселья» – где Чонса слышала это? Ей потребовалось нырнуть в память о сладком привкусе, вдохнуть глубже запах – как она раньше его не различила? От незнакомки тянуло солнцем, шафраном, глиной и сахарным тростником.

Чонса убивала людей, которые так пахли.

– Ты из Шора, – последнее, что сказала малефика. Хул гил подействовал, её забрал сон.

В этом сне Чонса умерла вместе со знакомым ей миром и Лидией, по горлу которой прочертил красный росчерк ножа.

Кто держал его? Память не признается.