Это письмо было похоже на короткий удар под дых. Чонса поймала воздух ртом и не смогла выдохнуть, свело грудь, она задрожала. Пухлый щенок лег на её ноги и грел их. Шумели на ветру, осыпаясь цветом, ветки миндаля. Из дома вкусно тянуло запахом еды – кажется, пирогом с почками.
– Неправда, – прошелестела Чонса. Затряслась, проскулила. – Это всё неправда.
На её плечо легла рука. Это Джо сидел рядом на лавочке и глядел на неё сочувственно и испуганно.
Чонса хотела закричать. В ушах шумело. Она была на грани того, чтобы уйти в себя, нырнуть в Извне и докопаться до истины, залезть в щели между мирами, сдернуть идеальный образ тихой деревушки в горах. Увидеть, как где-то там умирают люди.
Ничего не осталось. Деревни лежат в руинах, и все, что она знала, уничтожено. Адский дождь, исчадия Марвида, беженцы, болезни, суеверия, Инквизиция, «новая эра», волчий век, твой век, Волчишка, смерть, огонь, смерть и безумие, черное безумие и красная кровь,кровь, кровь, кровь, слезы, горе, конец.
Бринмор не дал ей ничего, кроме уверенности в собственной ничтожности. Много раз малефика думала: уж не сходит ли её племя с ума, ведь только этого и ждут? И что теперь? Что теперь?
Если малефикорумы разрушены, значит, надежды больше не осталось. Быть кострам, гореть им до рассвета, который никогда не наступит, пока Лилибет не высыплет на подоконник зерна и их не разбудят быстрые шаги маленьких твердых лапок. Быть войне, на которой будет некому умирать.
Что людские страсти тем, кто пробил небесную твердь, дабы утолить свой голод? И как закрыть этот шрам в небесах, если их бог мертв, и костей его никогда не собрать снова?
Все эти мысли пролетели в её голове за короткий миг: вот пергамент выскользнул из ослабевших пальцев, она всхлипнула и сжала шею Джоланта в тесном сиротском объятии. Слезы побежали по лицу, не принося облегчения. Растерянный ключник гладил её волосы, пастуший щенок игрался с письмом и рвал на клочья страшные слова.
– Несправедливо! – выла Чонса в мужскую шею, смуглую и соленую от пота. Она чувствовала себя обманутой. Чувствовала себя дурочкой вроде тех, кто покупается за сладкие слова, кто пленяется картинкой, а после остается на паперти с вздувшимся от обещаний животом. – Несправедливо! Я была счастлива. Я была так счастлива, черт возьми!
В легких прикосновениях Джо малефика чувствовала одну мысль, и она была назойливей жужжания осы над персиком: им пора уходить.
Глава 7 Великая Тамту, Багряная женщина Небес Остры их зубы, их клыки беспощадны! Великая Мать ядом, как молоком, их напитала, В ужас левиафанов свирепых одела, Окружила сиянием, с собою сравняла. Увидевший их – падет без силы! Если в битву пойдут, то уже не отступят, Если огонь породят, крестит он мир. Тамту родила двухвостого Льва и Пса с людским телом, И Скорпиона в человечьем обличье, Что ядом оплакивает львиную смерть. На Луну воет Пёс, предвещая Её возвращение. «Эпос о Тамту», 1520 год до Вознесения