– Я бы никогда не бросил тебя. И не бросаю. Я вернусь, но мне нужно исполнить свой долг. И я больше не ключник, Чонса. Не понимаешь? Ты свободна. И можешь делать всё, что хочешь.
– Всё, что хочу, – повторила она за ним и мотнула головой, оттолкнулась от плеч, сделала несколько шагов назад, споткнулась, упала, поджала колени, всхлипнула раненным зверем. Джо взметнулся, хотел было ринуться к ней, но девушка закричала: – Но я не знаю, чего хочу! Хоть кто-то меня спрашивал об этом? Черт, вы со сраным Броком даже ни разу в таверне не спросили, что я хочу! Ни разу! А теперь ты бросаешь меня здесь, в этом проклятом месте, так далеко от дома… Разрушенного дома! И говоришь делать, что хочу?!
Джо не знал, что ответить. В дверь постучали настойчивее. Судя по звуку – оголовьем меча.
– Иди, – шикнула малефика сквозь зубы, – пшел прочь. Чего сейчас я точно НЕ хочу – видеть твою смазливую тупую морду. Уходи! Прочь! Оставь меня, как все сделали. Ведь долг всегда важнее, да?
Вздох. Шорох простыней. Ремни. Перевязь. Закрепить протез защелками, натянуть поверх штанину. Один сапог. Джо поднялся из кровати и накинул на плечи лежащий в кресле у входа камзол. Он обернулся у дверей.
– Да, – сказал.
В закрывшуюся дверь разбилась ваза, а следом от крика полопались все стекла на этаже.
Глава 13 Подчинись И тогда я за вас встану стеной, Чтоб зло осилить и спасти ваши души, — Моя речь будет вашими устами, она решит судьбы мира, Незыблемым столпом будет все то, что создадим! И никто приказ наших уст не отменит. «Эпос о Тамту», табличка последняя, «Предсказание»
Дорога. Запах лошадиного пота. Перебранка на шорском за спиной, где едут стражники Гвидо и сам медик. Трава, такая высокая, что щекочет голые икры. Неудобная шнуровка на льняном платье, выкрашенном в ляпис-лазури. Привкус дыма, означающего домашний очаг. Вот-вот она услышит собачий лай и меканье овец.
До Ан-Шу оставалось меньше дня пути. Путешествие туда – это маленькое желание свободной женщины до того, как она примет решение, вот так это было спрошено у Гвидо, и он, конечно, согласился. Да так быстро, что малефика пожалела, что не потребовала сразу паланкин, украшенный павлиньими перьями.
Чонса тогда поняла, что попроси она Гвидо Лорку чистить ей виноград от кислых шкурок и занять в постели место брата, тот только рад был услужить, лишь бы малефика согласилась на сумасшедший план.
– И что такое ихор на самом деле? – спросила Чонса.
Она волновалась, словно возвращалась домой – в последний дом, что у неё остался – и поспешила заглушить грохот в груди пустыми разговорами. Гвидо поравнялся с ней. Хвала богам, что чудные лохматые лошади остались с Нанной в той преисподней, куда та провалилась, из Сантацио они ехали на высоких тонконогих скакунах гнедой масти. Шли они гладко, будто плыли по морю зеленой травы, которой заросла нехоженая дорога, будто стянулась рана.