До рассвета они любили друг друга так, как никто и никогда, словно пытаясь отыграться за годы отстраненного знакомства. К исходу ночи сил не хватало на то, чтобы оторвать голову от подушек и спуститься за водой на кухню, и Джо мог лишь раскрытой рукой водить по голому животу Чонсы и смотреть, как он покрывается мурашками, а девушка ёжится от щекотки. Когда эта забава надоела, парень прижался губами к её соленому лбу и отфыркнул упавшие на брови кудри. Им было хорошо.

– Как бы мне хотелось, – шепотом сказал Джо, – остаться здесь навсегда.

– Останься. Их все равно не спасти.

Как она сказала это! С улыбкой, с тем же теплым выражением в глазах, водя губами по его ключице. Тени от стрел её ресниц на скулах казались продолжением татуировок на лице.

– Можно хотя бы попытаться, – осторожно ответил он. – Гвидо говорил, что есть…

– К черту Гвидо. Твоему брату не место в нашей постели.

Она села на него верхом. Одно движение – и тонкое одеяльце сползло с её плеч, и в голове у Джо снова помутилось от огромной, всепоглощающей, затмевающей разум любви, щенячьем восторженном обожании, желании быть рядом. С ней. В ней. Он потянулся вверх, когда услышал стук в дверь. Их никогда раньше не беспокоили, и от удивления Чонса вздрогнула.

– Господин Джолант, – раздался глухой голос из-за двери, – вас ждут на пристани.

– На пристани? – откликнулась Шестипалая.

У Джоланта сжался ледяной комок в груди, как у воришки, которого поймали за руку. О чем он думал? Хотел же объясниться, но эта ночь попутала все планы. О, эта ночь! Если бы она была такой же бесконечной, как казалась.

Чонса слетела с него, застыла рядом с кроватью, длинная, тонкая, прикрывая одеялом грудь, словно статуя Великой Богини с улиц Сантацио.

– Чонса, мне нужно будет уплыть… Но я вернусь и всё исправлю.

Черные, как тьма за зеркалом, глаза Колючки были полны страдания, в которое ей, кажется, не верилось ни капли.

– Ты что же, – тихо проговорила девушка ледяным тоном, – оставишь меня? Ты? Ты никогда меня не оставлял. Ты же мой…

Кто? Джо словно подался вперед, ища подсказок в изгибе её губ. Любовник? Любимый? Друг? Кто?

– …страж. Ключник. Тот, кто защитит мир от меня, меня – от мира. И ты покидаешь меня? Сейчас?!

Сердце сжалось, словно Шестипалая схватила его в горсть и пронзила, оставляя кровоточащие полукружья от ногтей.

– Это твой долг! – давила она, переходя на крик, – ты клялся! Ты обязан быть рядом! Разве я не могу уплыть с тобой?

– Не можешь.

Джолант сел и притянул её к себе за бедра, запрокинул голову, заглядывая в лицо, сведенное будто предсмертной мукой. Он старался говорить твердо, ласково, спокойно: