Голову Агаты забрали последней. Девочка лишь слабенько-слабенько пискнула, и всё.
– Мальчик, подведи её ко мне.
Паж, сам немногим старше принцессы Деборы, поднял девочку с места и подтащил её к возвышению, на котором стояло кресло прелата. Тито оперся ладонями о подлокотники, подавшись вперед. Уже сейчас он видел, что дитя не вырастет в красавицу: сумма некогда величественных черт Мэлруда и строгих – Агаты вышла не слишком миловидной. Бледная, как моль, прозрачные ресницы, золотистые брови и паутинка волос. Губы алые от вишневого варенья, глаза мокрые и глупые, Тито больше разума встречал у диких животных, чем в синеве детского взгляда.
– Не волнуйся, Дебора, – тихо обратился Тито к принцессе, – я позабочусь о тебе. Теперь тебе ничего не угрожает.
– Нет, – вдруг непокорно вскинула голову девочка. Прелат даже растерялся.
– Нет?
– Нет! Не Дебора!
Тито глянул на неё с прохладцей. Это точно была Дебора, прелат не раз видел её на службах и при короле, сам держал ее маленькую ладонь на постаменте у входа в святая святых. Неужели Агата и вовсе задурила своему ребенку голову? Кем она сейчас представится – самим Малакием, быть может?
– Кейлин.
Принцесса опустила взгляд на испачканный кровью подол.
– Дядя Феликс и тётя-волчица так сказали. Это значит… Значит «котёнок». Люблю котиков. А вы, дядя Тито?
Глава 11 Лоркан Один, чтобы сражаться за Его Имя, по имени Энки Шеду-Хранитель; (Мэлруд?) Один, чтобы следить за речными глубинами, по имени Ан Змей; (Лоркан) Один, чтобы править Его рабами, по имени Ашур Пастырь (Отис); Один, чтобы быть Его гласом, по имени Иштар Предвестник; (Миколат) Один, чтобы сторожить души мертвых, по имени Мардук Псоглавец; (совершенно точно Марвид!) Один, чтобы опекать всё живое существо, по имени Энлиль Крылорукий; (Малакий) И последний, Нанна Бессмертный, Скорбный Вдовец, чтобы оплакать их всех. (Такде?) Глиняные таблички из Варки, что на южном архипелаге Шормаару, с переводом комментариями исследователя Ларуанна Злотокосого
Хотелось бы сказать, мол, путешествие вышло легким, или описать все радости, сопровождавшие дорогу: как целовались под каждым кустом, как весело сидели у костра, как смеялись и, опьянев, считали звезды, но это была бы ложь.
Данте был плох. Он едва приходил в себя и начинал кричать от боли, терзавшей его тело и разум, его колотило, одежда, которой его накрывали, спустя полчаса была мокрой от пота, мочи и рвоты. Он все кричал и просил «Еще, еще!», иногда будто совсем терял разум, начинал рычать и совсем по-звериному клацал зубами. Малефика старалась отстраниться от этого, но не могла. Жалость и испуг соседствовали в её сердце со злостью. Что ублюдок Гвидо сделал с ним? Она попыталась расспросить Аларика, но тот был молчалив и хмур, и большую часть времени, если не обхаживал Дани, точил ножи, наговаривая проклятия на острие.