Она ушла к своему Дани. Палаток у них с собой не было, Данте спал в телеге, а остальные прямо на земле, укрывшись плащами. Им повезло с погодой – все дни было тепло, ни дождя, ни ветра. Котелок на всех был один, но никто не жаловался. Над их маленьким лагерем часто застывала гнетущая тишина, удушливый сплин. Слышны были только стоны боли со стороны изувеченного Дани. Чонса забралась в телегу и рассмотрела его внимательнее, пока он спал. Царапины на руках, пятна завязавшихся от уколов вен и узкие, четкие надрезы.

– Он поплатится за то, что сделал с тобой, Дани, – шепнула малефика, целуя его горячий лоб в татуировках.

С каждым пройденным днем цель Чонсы была все ближе. Она всегда хотела свободы, пусть и не такой ценой и не в таких обстоятельствах. Теперь все встало на свои места. Вот что заставляло её не до конца придушить свои мечты, и вот что было смыслом. Не спасти свою шкуру, но узнать больше о своем ребенке, раньше – где захоронены его кости, если они остались, а теперь – узнать имя, найти, обнять, увезти в свой маленький райский уголок и встретить там неизбежную смерть, но – вместе.

Вместе .

Она, Дани и сын. Совсем глупой мечтой было забрать из Ан-Шу Миндаля. При мысли об этом Чонса несколько раз подряд моргнула, чтобы не обронить слезу. В последние дни она стала чересчур эмоциональной. Семья. Проговаривая это слово губами, Чонса тревожно выдохнула. Она все равно не могла заставить себя улыбнуться.

С каждым пройденным днем Чонса волновалась всё сильнее. Тоскливое чувство тянуло холодом за грудиной. Ожидание было невыносимым, но она не хотела спешить. Боялась встречи. Боялась ответов. Встала как столб у мильного камня, на котором было выбито на брине:

«Нино – 20 миль»

Полдня – и она получит свои ответы. Но один вид показавшихся вершин Девяти Холмов вселил в неё недобрые предчувствия. Даже воздух стал густым, неподвижным. Собиралась гроза.

Нужно было сразу понять, что что-то не так: границу, размеченную мильным камнем, никто не охранял.

Где-то в паре часов пути от городка пришел в себя Данте. Он кое-как сел, высунулся из крытой телеги и попросил у Чонсы воды. Они тогда дали отдыху лошадям, немного замедлились – кони шли шагом, Шестипалая с Алариком – пешком. Малефик вылакал всю баклагу воды, неловко утер короткую темную бородку, в которую сложилась его щетина.

– Как ты? – тихо спросила Чонса, вскакивая в телегу на ходу. – Хочешь есть?

– Нет. Пить… Хочу пить.

Он с рычанием сжал зубы, закрыл глаза. Мука проступила на его остром лице, когда он тягуче вздохнул. Положил ладонь девушки на свою плоскую грудь и пояснил: