Лилибет была умалишенной. Чудной. Чонса даже подумала – а ну как она дочь Нанны? Но так и не решилась спросить. Глаза Лили сохраняли это щенячье, жалостливое выражение, круглая мордочка искажалась эмоциями так же неумело, как обращалась она со словами, но девушка была доброй и симпатичной. Ей на вид – лет пятнадцать. Рослая, но полнота не убирает из черт детскость. Пухлые губы, округлые шорские черты и крапчатые, как у совенка, светлые глаза. От неё всегда пахло пшеничными колосьями, птичьим пометом и перьями.

Сейчас Лилибет поставила перед Чонсой корзинку со свежим хлебом и присела рядом на корточки, глядя, как малефика засыпает в ямки семена лекарственных растений: чёрной моркови, пиона, цикория, змееголовника, аниса и чистотела. На большом куске земли посеяла вчера ромашку. А еще пару дней назад Самсон тайком показал ей свою плантацию хмеля – тот рос на западном склоне, вдали от грунтовых вод.

Медик был очень богат, поняла Чонса, пока смотрела на далеко уходящие ряды подпорок для кустов. Владение таким количеством земли, будь он ближе к столице, давало право именовать себя ландграфом.

– Не знаю, взойдут ли, – пожаловалась Шестипалая, вытирая руки о фартук, – без весеннего солнца.

– Ы-ы-ы, – сочувственно протянула Лилибет.

Лили нравилась Чонсе. Когда малефика тянулась к ней Извне, по старой привычке готовясь к угрозе и удару в спину (после нападения в «Еловом гроге» – всегда), встречала лишь птичий щебет и вот это чувство, когда стоишь на высоте и смотришь, как перед тобой качаются верхушки деревьев на ветру. Так спокойно.

Неужели они правда были в безопасности?

Чонса переломила горячий хрустящий хлеб, любуясь стальными склонами. На пиках лежали тяжелые грозовые тучи. Лилибет следила, чтобы Шестипалая ела над корзинкой – крошки потом пойдут на корм питомцам, что при её появлении облепили забор. Отдыхая, малефика привалилась спиной к прохладной каменной стене дома медика и приподняла лицо так, что на нем заплясали отблески небесного пламени.

– Твой отец ничего не знает про это? – Она указала вверх. Лилибет оглянулась и витиевато засвистела. И чего Чонса ожидала? – Здесь точно безопасно? Вы не видели тварей?

Может, ей все приснилось?

Дьявольские химеры в Ан-Шу не появлялись. Со дня конца года к тому времени прошел где-то месяц. Больше? Меньше? Она совсем потерялась во времени. Знала только, что не только здесь, но и в Бринморе наступила весна. Они вместе отпраздновали Рассвет – день, когда ночь должна пойти на убыль.

При этой мысли тоскливо заломило в затылке. Головная боль стала её постоянной спутницей. Чонса предполагала, что виной тому не краски поднебесья, а самое простое, бытовое: удар о камень при прыжке в Танную.