А буквально через пару часов, во время занятий, Егор нос к носу столкнулся с вышедшим из-за угла обер-фельдфебелем Грубером, который по всем расчётам уже давно должен был находиться в заботливых руках контрразведки. От неожиданности Егор опешил и как-то само собой вырвалось удивлённое: «Грубер?»

Надо отдать ему должное, немец среагировал с похвальной быстротой. Его рука тут же скользнула под пиджак, но достать оружие он не успел. Егор, недолго думая, заехал ему по челюсти с такой силой, что потом ещё долго «нянчил» свою распухающую прямо на глазах кисть. Немец рухнул головой вперёд и так смачно приложился о мостовую, что Егор не на шутку встревожился, как бы он не убился ненароком. Валявшийся на мостовой наган, конечно же, поможет оправдаться в случае чего, но труп, само собой, не удастся разговорить даже при очень большом желании.

Подбежавшие товарищи окружили лежащего неподвижно обер-фельдфебеля и стояли в явном недоумении. Преподаватель же деловито растолкал курсантов, бросил на валявшийся тут же наган быстрый взгляд и присел над телом. Пощупал пульс, ухмыльнулся, а затем встал и принялся распоряжаться настолько чётко и спокойно, что Егор даже позавидовал его хладнокровию и рассудительности. Судя по всему, опыта ему было не занимать. Раздав ценные указания, он нашёл взглядом Егора, поманил его пальчиком и негромко сказал:

— Советую хорошенько обдумать свои показания, — потом он немного помолчал и неожиданно зло закончил: — Занятия вы мне сорвали. Имейте в виду, Вишневский, я очень недоволен вами.

Егор тяжело вздохнул и скромно потупил взгляд. Он и сам был собою недоволен.

Бывший начальник следчасти ГУГБ НКВД СССР, а ныне возглавлявший УНКВД Львовской области старший майор государственной безопасности Сергиенко выслушал доклад о задержании кадрового немецкого разведчика и подумал, что имя этого польского паренька Анджея Вишневского стало звучать в его кабинете подозрительно часто. Буквально на днях директор львовской школы милиции поделился поступившими на него сигналами и вот снова…

Никакого рационального объяснения этому он не находил, и именно это очень сильно беспокоило. Когда совещание было окончено, Сергиенко сказал, обращаясь к своему заместителю:

— Алексей Архипович, задержитесь.

Остальные сотрудники покинули кабинет, а когда за последним закрылась дверь, Сергиенко продолжил:

— Я хотел поговорить по поводу этого паренька, Вишневского. Значит, говорит, что немец просто показался ему подозрительным? А что именно не понравилось? Внешность, поведение, походка, чёрт возьми? — Василий Тимофеевич даже не пытался скрывать своё раздражение.