— Я смотрю, Коргин не торопится нас вытаскивать. Хотя это и к лучшему. Может, опять Ленку встречу и всё у нас хорошо будет.

— Будет. Обязательно будет. Пошли, дорогой, толку сидеть, тоску нагонять.

Они собрали охрану Поляка во дворе и около часа знакомили их с уставом караульной службы и азами противодиверсионных мероприятий. Слушали их очень внимательно и глупых вопросов почти не задавали. После небольших практических занятий Юля махнула на это дело рукой, затребовала себе писчей бумаги и уединилась в беседке. Егор немного пошатался по двору, пытаясь скоротать время, а потом от скуки прочёл Тадэушу, как оказалось, ведающему всей безопасностью в империи Поляка, краткую лекцию об организации и тактике действия личной охраны, само собой, с оглядкой на здешние реалии.

Потом к Поляку приехали какие-то люди, и Тадэуш ушёл, сославшись на занятость. После чего Егор совсем заскучал и даже стал подумывать улечься подремать часок-другой, но ситуацию спасла Рута, которая позвала его пить чай. По-русски она почти не говорила, но с горем пополам удалось выяснить, что она учится на последнем курсе Львовского университета, которому в начале этого года было присвоено имя Ивана Франко. Трудозатраты, связанные с получением этой абсолютно бесполезной информации, оказались просто фантастическими, и Егор поспешил распрощаться с девушкой. Выйдя во двор, вспомнил о Юле. Она что-то быстро писала, но заметив приближающегося Егора, тут же перевернула листок, скрывая написанное.

— Военная тайна? — он кивнул на таинственный текст, который она вдобавок прикрыла ладошками, и уселся напротив неё. — Чё пишешь? Секретные секреты?

Она не на шутку смутилась, потупила взгляд и тихо сказала:

— Стихи, — потом взглянула не него и спросила. — Хочешь, прочту?

— Ого! — удивился Егор. — Хочу, конечно! Я думал, ты тогда в Питере пошутил…

— Нет, — она вскочила с места, схватила со стола свою стопку листков, суетливо перебрала их и, откашлявшись, продекламировала очень старательно и с выражением:

'Весёлое лето, мелькнув мимолётно, прошло…

Унылая осень навеяла скуку. Дождило противно. Спала.

Собрала гербарий, но жёлтые листья измазали руки.

Воняло мочою. Сожгла.

Кремация ладно — горело тоскливо.

Украли ветровку. Беда.

А злой осенний ветер шепчет мне листвой:

Выпей, Юля, водки — не борись с собой…'

Егор не поверил своим ушам, а она, пытливо взглянув ему прямо в глаза, тихо спросила:

— Ну как тебе?

В её голосе звучала такая неприкрытая надежда, что он даже растерялся. Егор пару секунд молча смотрел не неё, не зная, что и ответить, а потом осторожно сказал: