— Темно-к-к-красные.

— В точку. Ты совершенно прав. Знаешь, в чем беда? В оригинале, в той записке, которую мы подобрали с убитого, написано все было багровыми чернилами. Пустяк, который могучий разум не заметил, потому что зверолюды не различают оттенки. А я вот запомнил. Только не сразу понял, что же меня смущает.

— Я… я…

— Нанял ту троицу. Собственно, один из них стоит сейчас именно здесь. Видимо, ты заранее предупредил, что тебя должны «вывести из игры», если нападение вдруг не пройдет. Непонятно, на что ты надеялся. Ну да ладно, ничего не получилось. Двое из троих мертвы. И тут мы находим записку на архалусском языке, содержимое которой ты не захотел мне говорить. И на ходу придумал ту ересь, которую и озвучил. Приплел покойного Иллуса. Я понимаю, когда импровизируешь, фантазия бывает ограничена.

Я прервался, наблюдая за Лицием. Хвост того дергался, но сам зверолюд молчал. Пришлось продолжать.

— Мы отправились в лабиринт, потом бежали от тех монстров в город. Ты оставил меня на попечение одного из наркоторговцев, не знаю, правда ли надеялся, что мне помогут или это был хитрый план. Важно другое, после ты действительно побежал за Троугом и Рис. Но перед этим заглянул на базар, что находился у Ворот. Именно там ты и купил краску и пергамент, который я сейчас держу в руках. Вопрос, зачем ты переписал ту записку и что там было?

Ответа не последовало. Лиций угрюмо сверлил меня взглядом, его хвост жил собственной жизнью, однако зверолюд молчал.

— Думаю, ты знаешь способности лика Разрушитель. К примеру, я могу разболтать любого несговорчивого собеседника. Боюсь, тебе вряд ли понравится быть тупой марионеткой в моих руках. Ну так что?

Я блефовал. Хотя бы потому, что Болтливость слил на проводника-механоида. Но Лиций этого не знал. И повелся.

Навык Убеждения повышен до двадцать восьмого уровня.

— Ты не п-поймешь…

— А ты попробуй.

— Мы всегда оставались для остальных существами второго сорта.

— Вы, это зверолюды?

— Да. Нас согнали с родных миров в пустынный, никому не нужный Уллум, думая, что мы будем рады такой участи. Однако в сердцах многих из нас живет надежда на освобождение. И как только я стал Игроком, как только стал ходить между мирами и наблюдать, то знал, наступит время и мы вернем себе свои дома.

Лиций преобразился. До этого он стоял сгорбившись, сжавшись, глядя на меня с опаской, но как только речь пошла о его народе, глаза заблестели, а шерсть встала дыбом. Сам зверолюд выпрямился, хвост встал трубой, того и гляди, кинется драться. Будто я лично занимался геноцидом его народа.