Мы целуемся, возвращаясь к моменту, который был у нас ранее, когда ее руки скользят вверх по моей прикрытой груди, и она начинает расстегивать мою рубашку. Я позволяю ей исследовать меня руками, как она делает каждый раз, когда снимает с меня рубашку, затем она переходит к моим шортам, оставляя меня в одних боксерах.

Потянувшись за ее платьем, я натягиваю его на ее бедра и животик, затем выше, через голову, и отбрасываю его в сторону, где теперь лежит моя одежда. Я расстегиваю ее лифчик, обнажая передо мной ее прекрасную грудь, и когда она откидывается на подушки, я медленно спускаю трусики вниз по ее ногам, оставляя ее полностью обнаженной. Самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел.

Я склоняюсь над ней, целую в губы, затем в шею. Я провожу языком по ее ключице, вниз по изгибу груди, задевая зубами сосок, прежде чем обвожу языком твердую вершинку и слегка посасываю ее.

Ее спина выгибается, когда она издает хриплый стон, руки сжимают простыни под ней. Немного молозива вытекает из ее кончика на мой язык. Я помню, когда соленая жидкость впервые попала на мои вкусовые рецепторы, я был немного сбит с толку, а Обри был крайне смущен. Она была еще больше смущена, когда я спросил об этом доктора Карлсона, в основном о том, вредно ли это принимать внутрь.

Оказывается, все это естественно и просто ее грудь готовится вырабатывать настоящее молоко, которым будет питаться наша дочь. Хотя доктор Карлсон посоветовал мне не слишком стимулировать ее грудь, так как это может привести к родам.

Приближая свой рот к другой ее груди, я уделяю ей немного внимания, прежде чем переместиться ниже по ее округлому животу. Я останавливаюсь, чтобы поцеловать нашу дочь, не в силах остановиться, несмотря на то, что нахожусь в разгаре этого интимного момента.

“ Иди спать, Звездочка. Мамочка с папочкой теперь немного побудут наедине, - шепчу я ей в живот.

“Шейн, пожалуйста, не разговаривай с нашей дочерью, когда мы собираемся заняться сексом. Это делает все странным ”. Обри хихикает с улыбкой на лице.

“ Извини, - говорю я с мягким смешком, продолжая спускаться вниз, покрывая поцелуями бледные растяжки, о которых она беспокоится, но которые я люблю. Они являются доказательством того, через что она прошла ради нашей дочери.

Я раздвигаю ее ноги, как только достигаю того места, к которому стремился, и провожу губами по внутренней стороне ее бедер. Затем я нежно целую ее по обе стороны от складочек и прямо над чувствительным бутоном, где она теперь по-детски гладкая, вдыхая прохладный воздух, но никогда не прикасаясь к нему.