— Ну ладно. Даю тебе последнюю… Нет, хорошо, предпоследнюю попытку, — добродушно сказал ей Крапивин и подмигнул. — Ну а потом не взыщи, я тебя урою. Ты готова говорить?
Она кивнула.
— Точно готова?
Она кивнула трижды.
— Ну хорошо, — сказал он со вздохом и протянул руки к ремню, застёгнутому на её затылке. — Если закричишь, моя дорогая, я выбью тебе все зубы. Я сделаю так, что ты будешь молить меня о смерти, но моё милосердие не прольётся на тебя. Ты точно всё понимаешь?
Ида снова кивнула, Крапивин расстегнул ремень и вынул мячик из её рта. Ида помотала головой, облизала пересохшие губы, закрыла рот, зажмурилась, бедная.
— Мне… — едва шевеля языком, сказала она, — мне…
— Чего тебе⁈
— Дай… мне воды… — с большим трудом выговорила она. — Воды… Я всё отдам… Но мне нужны гарантии, что ты меня не…
Она не договорила, в этот момент произошло что-то неожиданное. Раздался щелчок, и из прихожей донёсся звук шагов. Я резко обернулся и услышал голос.
— Ида Марковна, вы здесь?
Голос был девичьим. В тот же миг на пороге комнаты появилась и сама девица. На каблуках, в коротком платье, с чёрными нарисованными бровями, пухлыми, накачанными и ярко накрашенными губами. Она вошла в комнату и замерла, потеряв дар речи от увиденной картины.
21. Не стоит бояться
Жизнь, конечно, штука непредсказуемая. И полная неожиданностей. Но, если говорить честно, положа руку на сердце, то хотелось бы, чтобы эти неожиданности хотя бы изредка чередовались. Чтобы порой возникали и приятные тоже. Пусть даже на три неприятных одна приятная, и то был бы хлеб.
Ну вот что теперь было делать с этой губастой и грудастой красоткой? Ну нахрена она припёрлась сюда?
— Отвернись! — резко бросил я, прикрывая лицо рукой.
Но она стояла и хлопала длинными, как у коровушки, ресницами.
— Твою мать! — прорычал я. — Отвернись!
Но было уже поздно.
— Да чего отворачиваться-то? — ухмыльнулся Крапивин. — Чем теснее дружба, тем лучше.
— Роксана, немедленно уходи! — закричала Ида.
И только тут реле в голове у Роксаны щёлкнуло и переключилось. На лице отразилось понимание и решимость бежать, уносить ноги, спасаться. Но шанс был упущен. Куда там. Теперь её бы никто не отпустил.
— Стой, красавица Роксана, — воскликнул Крапивин и подмигнул ей. — Зря ты, детка, сюда пришла, зря. Но теперь уже проходи, располагайся, чувствуй себя, как дома, падай на диван. Ну что, Ида Марковна, как будем жизни никчёмные спасать? Ладно свою, так ещё и вот невинное дитя, не знающее жизни и не успевшее нагрешить. Да, Роксана? Ты ж не успела нагрешить, правильно?
Роксана глядела испуганно и ничего не отвечала.