1. Жара
Теплый ветер трепал мои чуть отросшие волосы, раскаленное солнце слепило глаза, а ноздри щекотал запах выхлопных газов и горячего асфальта. Кроме последнего горячим был еще и помятый капот служебной машины, на котором я сидел, наблюдая за оживленным движением Каширского шоссе.
Благодаря дару, жара меня не пугала, хотя потел я, как и все остальные. Хотя нет, не как все. Сидевший за рулем Димка обливался потом при работающем на пределе кондиционере и материл все и всех. Отчасти поэтому я и вылез наружу — надоело бесконечное злобное ворчание напарника.
А еще в салоне было банально холодно. Очень. Так и заболеть легче легкого. Но Димку чужое здоровье не волновало, в отличие от его собственного комфорта. На мое замечание о компромиссах и о том, что свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого, я был незамедлительно послан в далекое пешее путешествие на всем известные три буквы. Но мне такой маршрут не понравился, поэтому его конечная точка изменилась на капот машины.
Стоявшая по соседству с нашей черная тачка и вовсе накалилась так, что воздух над ней шел волнами. Вроде это называлось как-то по-научному. Что-то в духе «теплового дрожания воздуха». Но было более емкое обозначение одним словом, которое я никак не мог вспомнить.
— Слушай, а как эта штука называется? — спросил я, показывая пальцем на пространство над капотом черного авто. — Когда металл раскаляется и в воздухе такие колебания.
Хозяин машины мне не ответил, так как минут пять назад потерял сознание и пару зубов. Теперь он спокойно лежал рядом с правым передним колесом, а его лысина была заботливо прикрыта от солнца смешной панамкой, которую я нашел в багажнике.
Приятель лысого тоже был не в себе. Поначалу мне показалось, что он и вовсе помер, когда Димка смял его тушей крышу черной иномарки. Но толстячок дышал, о чем свидетельствовало приподнимающееся над его телом одеяло спасателя. Или это ветер играл двусторонним материалом? Мы его прижали дверьми, чтобы не сдуло, и теперь вся эта конструкция напоминала сверкающий на солнце парус.
Соскользнув с капота, я подошел поближе и, сунув под одеяло руку, нащупал лоснящуюся от пота шею мужика. Пульс был. А вот руку теперь хотелось помыть. Я вытер ее об одежду пострадавшего, а потом, вернувшись на капот, пробудил дар, чтобы тот уничтожил остатки вонючей влаги на коже.
— Рефракция, — раздался поблизости дрожащий и чуть гнусавый голос.
Я повернул голову и посмотрел на молодую худую девчонку, которая совсем недавно перешагнула порог совершеннолетия, но все еще сохраняла подростковую угловатость. Ее растрепанные волосы развивались на ветру, тушь под светлыми глазами растеклась от слез, край губы распух, на нем запеклась кровь. Она же красовалась и под распухшим от слез носом. В одной дрожащей руке девчонка держала сигарету, кажется, уже пятую за минувшие десять минут, а другой сжимала телефон.