Через два с половиной года на нём состоится церемония открытия XXII Летней Олимпиады. Игр, которые США и их союзники подвергнут бойкоту, так как СССР откажется к тому времени вывести свои войска из Афганистана. Олимпиада всё равно состоится, но без участия западных суперзвезд. А через четыре года прилетит «ответка» — наши спортсмены проигнорируют Олимпиаду в Лос-Анджелесе. А все эти «Игры Доброй воли» — не более чем жалкая пародия на Олимпийские Игры. Целое поколение западных и советских спортсменов, ставших заложниками политических игр, так и не получат свои олимпийские медали. Вот вам и ещё один повод попытаться предотвратить участие СССР в афганском конфликте.
Пока все любовались видами «Лужников», я любовался фотосессией, главной героиней которой была не кто иная, как Алла Пугачёва. Действо происходило метрах в семидесяти от нашей группы, певица была одета в шубку выше колен и сапоги на относительно высоком, но устойчивом каблуке, скорее демисезонные, чем зимние. Фотосъёмкой занимался невысокий тип в пальто, там же рядом топтался ещё один мужик, лет около сорока на вид, в короткой дублёнке и норковой шапке. Редкие прохожие оборачивались, кто-то узнавал будущую Примадонну, задерживался, но мужик в дублёнке тут же с грозным видом начинал размахивать руками, наверное, требуя от посторонних не мешать съёмкам.
Я всё же не выдержал, незаметно отделился от нашей группы и приблизился к месту фотосессии, остановившись метрах в двадцати. Ещё не такая располневшая, к которой все привыкли впоследствии, Алла Борисовна раз за разом меняла позы, позируя фотографу, живчиком крутившегося вокруг неё.
Я подошёл ещё поближе, непроизвольно напевая под нос «Миллион алых роз». Тут и «норковая шапка» обратил на меня внимание:
— Эй, парень, нечего тут тереться, давай проходи!
Тут меня что-то и торкнуло. Проблема с моим языком, который зачастую опережал мыслительный процесс, дала в очередной раз о себе знать.
— А может, у меня для Аллы Борисовны песня есть, шлягер, с которым она будет блистать на следующей «Песне года»?
— Что? Шлягер⁈ — хохотнул мужик. — Тебе сколько лет-то, композитор?
— Причём здесь возраст? Моцарт, например, в пять лет уже сочинял пьесы.
— Ну ты и сравнил… Вася Пупкин из Урюпинска и Моцарт!
— Ну, во-первых, не Вася Пупкин, а Максим Варченко, а во-вторых, не из Урюпинска, а из Пензы. Хотя для вас, наверное, особой разницы нет.
— Ладно, парень, не обижайся, — примирительно сказал мужик, сообразив, видимо, что немного перегнул палку. — Может, ты и правда самородок? Что там у тебя, ноты с собой?